Дотянуться до легенды - lanpirot

— Зато я уже в себе совсем не уверен… Есть закурить, Максим Карлович? Мне бы успокоиться немного…

— Максим Константинович, — поправил меня Вебер. — Идём, — коротко бросил он, поднимаясь и направляясь к выходу. — Курить на сеновале – плохая примета, — пошутил он, но мне было совсем не до шуток.

Мы вышли из сеновала. Солнце уже клонилось к закату, а деревня казалась тихой и безлюдной. Вебер достал из нагрудного кармана пачку «Казбека». Я взял папиросу и протянутую немцем зажигалку, после чего нервно прикурил. После пары глубоких затяжек я с облегчением выпустил в воздух струю дыма и произнёс:

— А хорошо живут товарищи из НКВД – пачка-то «Казбека» три целковых стоит! Это в десять раз против «Прибоя» или «Труда».

Память Коли услужливо мне подсказала, что «Казбек» перед самой войной стоил три рубля пятнадцать копеек, а папиросы третьего сорта, которые в основном и курили обычные граждане страны Советов – около тридцати копеек.

— Звание обязывает, - пояснил Вебер. – Не может майор, если сравнивать чекистов и армию, курить всякое говно. Если проявишь себя, Николай, - Вебер усмехнулся и тоже закурил, - такие папиросы станут для тебя обычной нормой. Семья Вебер всегда ценила верных нам людей. Возьми того же Савелия, который большую часть жизни служил у нас – ведь не случись революции в России, и всего остального, уверяю тебя, у него была бы весьма и весьма зажиточная старость. Батюшка обеспечил бы ему полный пансион… Да он и обеспечит, когда мы вернёмся на свои родные земли.

«Ага, помечтай, урод, - пронеслось у меня в голове, - мы всех вас, тварей, обеспечим земелькой, размером два на полтора».

— Покури пока, отдохни, - произнёс Барон, - мы с тобой сегодня переночуем здесь. В баньке попаримся, выпьем немного. Но это будет нашим последним отдыхом до взятия города немецкими войсками. Сейчас я отпущу остальных – на сегодня они мне больше не понадобятся.

Он ушел к группе диверсантов, которые облюбовали местечко под большим навесом во дворе, и что-то им сказал. Буквально минут через пять псевдо-чекисты «растворились», словно их никогда и не было.

А вот баньку Савелий истопил знатно: пар стоял густой, пахло запаренным берёзовым веником и квасом, который старикан щедро плеснул на каменку. Я зашёл в парную первым, сбросил с себя грязную и заскорузлую одежку, рухнул на горячую липовую полку. Жар ударил в лицо, обжигая лёгкие, но это был приятный и целебный жар.

Вскоре ко мне присоединился Савелий - он тут же принялся ловко орудовать веником, нагоняя горячий пар с камней. А я все так и лежал неподвижно, чувствуя, как улетучивается усталость, как расслабляются мышцы и как уходит напряжение последних дней.

— Тяжело тебе будет, паря… — тихо произнёс Савелий, не прекращая махать веником. — И это я не про пар… Молись Господу нашему, и он тебя не оставит.

Я молча кивнул, ничего не говоря. Этот старик, переживший войну и революцию, знал, о чём говорит. Но он больше не лез мне в душу и не допытывался, вот за это я был ему благодарен. Ведь у него тоже была своя правда, и в чем-то я ему даже сочувствовал. Ведь тогда – в семнадцатом – разом рухнул весь привычный ему мир.

Последним в парилку зашел и сам Вебер. Баню, как оказалось, он тоже весьма уважал. Парились мы долго - с толком, с чувством, с расстановкой, временами выскакивая на улицу и окатывая себя ледяной водой из бочки, куда её заблаговременно натаскал старик из колодца.

Когда мы закончили банные процедуры, на столе под навесом нас уже ждали тарелки с нарезанным солёным сальцем и хлебом, солёные огурчики, большой горшок с домашним квасом, охлажденным в погребе, и запотевший графин с самогонкой.

— Ну что, Савелий, — произнёс барон, пока старик разливал прозрачную жидкость по стопкам, — надо выпить за встречу! Мы с тобой словно целый век не виделись…

— Согласен, - ответил старик, поднимая стопку.

Мы с Вебером тоже подняли спиртное, чокнулись и выпили. Самогон на этот раз оказался куда мягче предыдущего – он мухой пролетел по пищеводу, а разорвался ядерным зарядом уже в желудке, разливаясь по телу горячими волнами. Закусили салом — тонкие прозрачные ломтики таяли во рту, оставляя приятный пряный вкус специфического посола.

— Вот я вкус этого твоего сала, Савелий, с самого детства помню, - признался немец.

— А уж как батюшка ваш этот посол уважал… - Старик смахнул из глаза слезу, вспомнив былые времена.

— И ведь никто его повторить так и не сумел, - покачал головой Макс, показывая старику, чтобы наливал еще. – А как отец по нему за границей скучал… Обещай, Савелий, что как только батюшка себе имение вернёт, научишь нашего повара точно так же сало солить!

— Обещаю, ваше благородие! – клятвенно побожился старик. – Сколь мне годов-то осталось? А так будете сальце откушивать, да старого Савелия добрым словцом поминать.

— Ты подожди помирать-то! – расхохотался Макс. – Ты еще крепкий старик – рано тебе помирать! Ты должен своими глазами увидеть, как дворянский род Веберов вновь займет подобающее место.

— Жаль только, что под ерманцами, ваше благородие… - Покачал головой дед.

— А вот этого я чтобы больше не слышал от тебя, Савелий! – резко заткнул рот старику гауптманн. — Скажешь, где-нибудь, так и подведёшь себя по монастырь! А меня может рядом и не оказаться. Привыкай, что немцы теперь здесь полными хозяевами будут. Да и что мы с батюшкой чистокровные прусаки – Urpreuße – хоть и несколько поколений моих предков жили здесь, в России! Так что держи язык за зубами, Савелий! Понял?

— Понял, как не понять… - Кивнул старик.

— Давайте за родителей! – поднял стопку Вебер.

И мы выпили, потом еще и еще. Не скажу, чтобы я наклюкался до чёртиков, но молодой Колин организм, не привыкший к таким ударным дозам спиртного, основательно повело. Но вот головы я так и не потерял. Не знаю, может это было еще одной проверкой от Вебера, но, похоже, я и её выдержал.

Немец то и дело подбрасывал провокационные темы, касающиеся фашистского нашествия, но я на них не вёлся – талдыча гауптманну одно и то же, словно заезженная