Егерь. Последний рывок - Николай Скиба
— Иди-ка сюда, заяц, ишь ты, спрятался он, — буркнула Ирма.
Мальчишка нехотя выбрался к нам. Тонкий, угловатый, в потрёпанной куртке, он почему-то покраснел.
— Чего красный, как помидор? — спросил я.
— Не красный, — буркнул Тимка, краснея сильнее.
— Красный, — подтвердила Ирма. — Стесняется. Сам гуля убил, а как при дяде Максиме об этом говорить — стесняется.
— Бабушка!
— Что бабушка? Что бабушка-то? Какая я тебе бабушка? Ирма меня зови, сорванец какой, а! Сам герой, а прячется. Так не пойдёт! Макс, ты послушай. Когда орда уже через пролом ломилась, Тимка вон Михася спас. Какой-то гуль без половины брюха, конечно, но злой. Тащился прямо к Михасю сзади!
Я повернулся к Тимке. Парень смотрел в пол.
— И?
— И он ему кочерыжку-то и отбил, — продолжила Ирма.
— Я-то что, — пробормотал Тимка. — Просто повезло. С арбалета промахивался, а тут…
— Ой всё, не трынди, — отрезала Ирма.
Мальчишка совсем покраснел.
Я положил ладонь ему на плечо. Парень не пригнулся под ней, но плечи у него втянулись.
— Тимка.
— А?
— Ты молодец, что не бросил, не испугался и помог.
— Ну а как бросать-то. Наша ведь деревня, нам тут все нужны. Вы же… не выгоните меня? — Мальчишка поднял на меня лицо, и я увидел в его серых глазах проблески надежды.
— Нет, — я мотнул головой и улыбнулся. — Нас тогда Ирма со свету сживёт.
Парень шмыгнул носом.
— Я тебе чуть позже новый арбалет закажу. Взрослый. С деревянным ложем под твою руку, с двумя крюками и прицелом. Будет твой. Чтоб стрелял, а не колотушкой долбил.
Тимка раскрыл рот.
— Правда?
— Ага
— Дядя Максим, ты…
— Заработал, — сказал я просто.
Мальчик смотрел на меня с такой преданностью пса, что я отвернулся, чтобы не смущать его.
Ирма молча наблюдала за нами. Когда я снова повернулся к старухе, она кивнула — была довольна, но не собиралась это показывать.
— Ну ладно, заяц, — сказала Ирма Тимке. — Тащи ветошь, я тебя позвала её таскать, а не разговоры разговаривать.
— Сейчас!
Пока он отошёл, я сказал бабке:
— Хотел бы мать сюда привезти. Показать, как мы всё обустроим, когда восстановим. Думаю — пора их с Тимофеем звать.
Ирма посмотрела на меня. Раньше она была мне по плечо, а после моей эволюции и того меньше — еле доставала до груди. Но я всё равно чувствовал, как будто это она стояла выше меня.
— Зови, внук, — ровно сказала старуха. — Ольга к тебе сама давно хотела. Я ей буду рада.
— Скоро церемония в Драконьем Камне. Вот после неё и приедут.
— Хорошая мысль.
Я кивнул.
Ирма коротко мне улыбнулась — одной стороной губ, по-своему. Старуха протянула руку и неожиданно погладила меня по предплечью. Я почувствовал её сухую жилистую ладонь.
— Внук, — сказала она. — Я рада, что ты живой и прошёл через всё это.
— Хорошо, что ты у меня есть.
Ирма пожала плечами, делая вид, что не услышала, и отвернулась к Стёпиной лежанке.
— Эй, Макс, — тихо позвал меня копейщик.
— Да, дружище?
Он сглотнул, глядя в потолок. В его глазах больше не было деревенской простоты. Там застыло понимание того, как легко рвется человеческое мясо.
— Вот лежал тут и думал… — голос парня дрогнул, но тут же окреп. — Обычный человек в этом мире — просто корм.
Я молчал, понимая, к чему он клонит.
— Ты сказал, что должен мне, — Стёпа повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза. — Сделай меня Мастером, Макс. Я больше не хочу быть просто стражником с палкой.
Я всмотрелся в его бледное лицо.
— Это другой путь. Назад дороги не будет.
— Я знаю.
— Хорошо, — я коротко кивнул. — Вставай на ноги. И мы начнем.
Он выдохнул, словно сбросил тяжелый камень, и моментально провалился в целебный сон.
Я медленно пошёл к выходу. Пора было возвращаться к Лане. В моих планах был ещё один разговор.
Но в избу зашёл, когда за окнами уже синело — пришлось решать слишком много вопросов.
Лана сидела на лавке, в круге тёплого света от Карца. На коленях у неё чья-то рубашка — она штопала длинный разрез на левом боку.
Вся моя стая сидела в этой избе. Они отдыхали и защищали мою семью — не потому что было от чего защищать, а потому что сами этого хотели.
Когда я вошёл, пантера подняла глаза и коротко улыбнулась.
— Большой человек с большими делами, — сказала она. — Ходишь весь день, всё не присядешь.
— Привыкаю к тому, что не нужно никого убивать.
— Сядь и отдохни.
Я снял сапоги у двери, прошёл к колыбели и заглянул внутрь.
Сын лежал на спине, укутанный в тёплое одеяло. Глаза Севера были открыты — он смотрел в потолок. В этом взгляде сквозила какая-то сосредоточенная серьёзность.
Под моими ногами лежали оба тигрёнка.
Я понимал, что слово «тигрята» уже не очень подходит. Огненный вырос с крупную охотничью собаку. Холка поднялась мне выше колена, лапы налились мощью, из-под верхней губы изогнутыми крючками выглядывали клыки.
Ветряной был чуть меньше — со среднюю собаку, может, с дворового пса. Полосы на боках уже отливали серебром. Уши стояли торчком, и одно из них поворачивалось во сне на каждый шорох в избе.
Маленькими они точно не были. И это было странно.
Я повернулся к Лане.
— А они подросли. Когда это так сильно?
— Подросли, — согласилась пантера. — Огненный вчера хромал на переднюю лапу — получил той ночью. Сегодня уже всё. Заживает у них быстро.
— Ветряного не задело?
— Он вообще целый. Только когда брат отлёживался, нервничал и ходил вокруг колыбели всю ночь. Север его звал — я видела. Но не голосом… Как-то иначе.
Я опустился на лавку рядом с Ланой.
Она дошила последний стежок, откусила нитку зубами и отложила работу на колени. Повернулась ко мне.
— Майра сбежала, — сказал я, глядя на пустую лавку у окна.
Пантера коротко и зло хмыкнула, не отрываясь от шитья.
— Сбежала.
— Не ожидал от неё. Она была хорошей разведчицей.
— Разведчицей — да. Но частью нашей деревни так и не стала, — Лана подняла
