СССР. Компиляция. Книги 1-12 - Цуцаев Андрей

Потом он аккуратно убрал бутылку обратно, закрыл сейф, повесил ковёр на место и надел тёплое пальто.

На улице было уже по-зимнему ясно. Солнце светило ярко, но не грело. Абдур Рахим прошёл по узкой улочке, повернул налево, миновал ряд лавок с медными изделиями и вышел на главную линию базара. Здесь было многолюднее: торговцы выкрикивали цены на шерсть, на орехи, на сушёный урюк. Запах жареных лепёшек смешивался с ароматом специй и дыма от кальянов.

Он прошёл ещё квартал и остановился у знакомой пекарни. Изнутри доносился ритмичный стук — мальчишки хлопали тесто о раскалённые стенки тандыра. Хозяин, Мохаммад Исмаил, мужчина лет пятидесяти с седеющей бородой, в белом колпаке и длинной рубахе, заметил посетителя и сразу вышел из-за прилавка.

— Салам, Абдур Рахим-джан. Давно не заходили.

— Салам, Исмаил-бхай. Дела, сам понимаешь.

Они отошли чуть в сторону, ближе к стене, где их не так хорошо слышали прохожие. Абдур Рахим достал из внутреннего кармана несколько сложенных купюр — пятьдесят рупий — и незаметно положил их в ладонь хозяину. — Передай племяннику, чтобы «рис» доставили вовремя. Сам знаешь, в какой день.

Мохаммад Исмаил кивнул, даже не глядя на деньги. Просто сжал их в кулаке и спрятал под рубаху.

— Будет сделано. Всё в срок. Мальчишка уже предупреждён.

— Хорошо. Тогда до встречи.

— Храни тебя Аллах.

Абдур Рахим развернулся и пошёл дальше по базару. Он не спешил. Купил корзину свежих мандаринов, зашёл в чайную, выпил стакан горячего чая с имбирём, послушал разговоры. Говорили в основном о ценах на уголь и дрова — зима обещала быть суровой, а запасы у многих были небольшие. Кто-то жаловался на патрули в Хайбере — теперь досматривают даже женщин в бурках. Но о чём-то большем никто не упоминал.

Вернувшись домой к полудню, он застал Рам Лала за чисткой серебра. Слуга поднял голову.

— Сахиб, обед готовить?

— Да. Что-нибудь горячее. И принеси мне наверх бумагу и чернила.

Он поднялся в свою комнату, сел за стол, открыл блокнот в кожаной обложке. Записал сегодняшние встречи короткими фразами, понятными только ему: «Я. — янв. готово. 8600. +100». «Исмаил — рис вовремя».

Остаток дня прошёл спокойно. Пришли два купца из Лахора — договариваться о поставке хлопка на следующую весну. Абдур Рахим торговался недолго, согласился на цену чуть выше той, что давали другие. Потом пришёл старый мулла из соседней мечети — просил помощи на ремонт минарета. Абдур Рахим дал двести рупий и обещал дать денег ещё через месяц.

К вечеру он вышел во двор. Небо уже потемнело, над горами горела первая звезда. Рам Лал принёс жаровню и поставил рядом. Абдур Рахим сел на низкую тахту, закурил трубку, глядя на маленькие золотые рыбки, которые всё так же медленно плавали в фонтанчике. Где-то вдалеке залаяла собака. Потом другая. Потом завыл ветер в переулках.

Он выпустил дым, улыбнулся уголком рта. Январь был ещё далеко. Но он знал, что всё будет готово вовремя, а это главное.

Глава 22

5 декабря 1937 года.

Марко уже три недели жил в одном режиме: подъём в пять сорок, кофе без сахара, быстрый просмотр сводок о происшествиях за ночь, затем дорога к кварталу, где стоял дом Раса Уольдэ-Гийоргиса.

Это был один из самых богатых кварталов Аддис-Абебы. Здесь жили только очень состоятельные люди: крупные торговцы, высокопоставленные чиновники, иностранные консулы, несколько богатых армян и греков. Все друг друга знали в лицо, по имени, по автомобилям, по прислуге. Чужак, даже в хорошей одежде, сразу бросался в глаза. Обычным жителем квартала Марко быть не мог — его бы заметили в первый же день.

Поэтому он действовал иначе. Он использовал машину как единственную возможную точку наблюдения, но менял её по несколько раз за день. Иногда это был тёмно-зелёный «Фиат 509» с потрёпанным верхом, который он брал у одного из механиков. Иногда — серый «Балилла» с затемнёнными стёклами. Один раз он даже взял старый грузовичок с надписью «Поставки вина и оливкового масла» — машина стояла у края квартала под видом ожидающего разгрузки поставщика. Каждый день была новая машина, новое место наблюдения, новая легенда.

Он никогда не парковался ближе двухсот метров к воротам Раса. Всегда выбирал места, откуда виден был только подъезд к дому: угол улицы с хорошим обзором, поворот к соседнему особняку, тень высокой пальмы или акации. Стёкла машины были слегка закопчены изнутри сажей, чтобы скрыть лицо. На сиденье рядом всегда лежал свёрток с едой, газета, иногда пустая корзина — чтобы в случае чего можно было сказать, что он ждёт кого-то из прислуги с рынка или привёз продукты по заказу.

Он старался приезжать раньше всех, когда квартал ещё только просыпался, и уезжать, как только начиналось обычное утреннее движение: слуги открывали ворота, выезжали автомобили хозяев, начинали ходить разносчики. Марко знал: если он задержится слишком долго на одном месте, кто-нибудь из местных обязательно обратит внимание. Поэтому он приезжал уже на другом автомобиле.

Войзеро Летемика стала появляться здесь регулярно — раз в четыре-пять дней. Никогда не приезжала по одному и тому же графику. Но её всегда привозил тот же чёрный «Мерседес».

Марко фиксировал каждое появление в маленьком блокноте:

19.11–10:41–13:19; 23.11–14:12–16:53; 27.11–09:18–11:59; 1.12–11:33–14:08.

Сегодня, 5 декабря, она приехала в 10:17.

Марко сидел в тёмно-зелёном «Фиате», припаркованном под углом за два дома от особняка Раса. Войзеро поднялась по ступеням крыльца в светло-сером платье. Дверь открылась прежде, чем она успела постучать. Она вошла. Дверь закрылась.

Он записал: 5.12.1937 — 10:17. Очередной визит.

Потом закрыл блокнот и опустил голову на сложенные руки, лежавшие на руле. Три недели. Ни одного лишнего движения. Ни одного взгляда через плечо. Ни одного намёка на спешку или страх.

Это начинало его выматывать. Он понимал: то, что он видит, — это только поверхность. А настоящая жизнь дома Раса происходит где-то за пределами видимого: в комнатах, куда не достаёт взгляд из припаркованного автомобиля, в подвалах, на заднем дворе, за тяжёлыми дверями второго этажа.

В 13:04 Войзеро вышла. Машина уже ждала её. Она уехала.

Марко завёл мотор, медленно выехал из тени и поехал в участок кружным путём, через другой квартал, чтобы удостовериться, что за ним нет слежки.

В кабинете на столе лежали три рапорта, две фотографии Войзеро, схема квартала и список всех, кто за последние три недели входил и выходил из дома Раса. Кроме Войзеро это были только трое слуг, один повар, дважды приходил какой-то пожилой армянин с портфелем и один раз — молодой человек в форме местного офицера, пробывший сорок минут.

Ничего.

Марко вызвал к себе двух капралов — Луку Монтани и Пьетро Дзани. Оба до армии работали электриками в Турине. Оба умели держать язык за зубами.

Когда они вошли, Марко не стал долго ходить вокруг да около.

— Слушайте внимательно. Нам нужно попасть внутрь дома Раса Уольдэ-Гийоргиса. Не для ареста. Не для обыска. Просто посмотреть, кто там бывает, когда Войзеро Летемика туда приходит.

Лука и Пьетро переглянулись.

— Как? — спросил Лука.

— Отключим свет в квартале. На двадцать-тридцать минут. Не весь район, только четыре-пять ближайших домов, чтобы выглядело естественно. Скажете, что авария на линии, короткое замыкание. Оденете обычную рабочую одежду, возьмёте сумки с инструментами. Представитесь итальянскими электриками из компании, которая обслуживает новые линии в северных кварталах. Я дам вам бланк с печатью. Скажете, что вас прислали проверить напряжение и заземление после жалоб соседей.

Пьетро задумчиво потёр подбородок.

— А если не пустят?

— Тогда уйдёте. Без шума. Но постарайтесь попасть внутрь. Нужно хотя бы пройти по первому этажу, увидеть, кто там находится, когда она внутри. Если повезёт — заглянуть на второй.

— А если она там? — спросил Лука.