Дипломат. Игры компромиссов - 1 - Владимир Неровитов
— Да, я оценил ее статью. Но хотелось бы усилить этот посыл. Не для печати, господин Нойер, а для понимания: в случае, если вопрос о включении вашего города в юрисдикцию ФРГ будет поставлен жестко, переговоры закончатся в тот же день. А мы все откатимся середину шестидесятых, если не хуже.
— Это ваша официальная позиция?
— Попробуйте сменить ракурс, — предложил Стрелец. — Представьте себя в кресле члена Политбюро, где все решения принимаются коллегиально. Там полно сторонников непримиримой классовой борьбы. И верят они не в холодную, а в самую что ни на есть горячую войну.
— Но и вы попробуйте встать на место немецких политиков, — парировал Нойер. — Многие из них убеждены, что Германия должна быть единой. И это не прихоть партийных боссов, а воля избирателей.
— В ГДР считают иначе.
— Верхушка, несомненно. А простые граждане солидарны с нами.
— Не уверен, что все так просто.
— Да ладно вам! Почему они тогда бегут к нам через эту чертову стену, рискуя жизнями? Ведь не оттого, что им не хватает адреналина?
— Не оттого, — вынужден был признать Стрелец. — Фридрих, не мы с вами устанавливали послевоенные границы, но признание их и соблюдение территориальной целостности европейских стран — это единственный шанс сохранить мир. С этим, я надеюсь, вы согласны?
— Согласен. Почему нет.
— Так вот представьте себе, что начнется, если наш Генсек уедет несолоно хлебавши. И даже если он сам, как личность, является сторонником разрядки, это не значит, что в случае провала он не возглавит «ястребов» в Кремле. Вы лучше меня знаете, что такое война и ее последствия. Если бы я не читал ваши книги и мне не были бы близки ваши взгляды, я бы не стал просить вас об этом разговоре.
— Неужели вы думаете, что мнение «анархиста» Нойера может стать решающим? Это нонсенс.
Нойер вытащил пачку крепких французских сигарет «Житан». Стрелец отказался, покачав головой. Молчание затягивалось, но советский дипломат чувствовал, что сейчас лучше не произносить ни слова. Оснований настаивать или давить на собеседника, у него не было.
— Ладно, — в конце концов произнес Нойер. — Я попробую. Сам не знаю, почему повелся на вашу просьбу, но… я поддержу вас.
* * *До обратного рейса оставалось несколько часов. Стрелец решил воспользоваться уникальной возможностью и прогуляться по Западному Берлину образца семьдесят третьего года. Даже на фоне Бонна и Мюнхена Западный Берлин выделялся. У человека, впервые попавшего сюда сюда, создавалось неповторимое ощущение государства в государстве.
Этот остров «свободного» мира как будто специально создали для демонстрации преимуществ капитализма. Обилие света, яркие витрины, удачный симбиоз классики и модернизма, целеустремленные прохожие и, главное, тот самый ускоренный ритм жизни, который куда больше соответствовал эпохе Стрельца. Это было очень странное чувство: на мгновение ему показалось, что он стал свидетелем рождения пульса новой эры.
Стрелец захотел на собственном опыте ощутить, каково это — жить в одном разделенном стеной городе. В месте, где попытка преодолеть преграду была одновременно актом надежды и жестом отчаяния. На его глазах оживала история, о которой рассказывал дед, о которой он читал в учебниках и в шпионских триллерах. Он прогулялся по улицам, спустился в метро. Даже оно напоминало о цене преступления против человечности.
После раздела никто не стал перестраивать подземные магистрали: западноберлинские составы просто проскакивали мимо остановок, находившихся на территории ГДР. В народе их называли станциями-призраками.
Человеку из XXI века, привыкшему к открытости Шенгена, было почти невозможно осознать, как такое разделение могло существовать десятилетиями. Из советской зоны оккупации в поисках лучшей жизни люди стремились любой ценой прорваться в Западный Берлин, находившийся под протекторатом союзников. Насколько Стрелец помнил из учебников, эта операция удалась нескольким десяткам тысяч человек.
Он почти ничего не знал о том, как сложились судьбы перебежчиков. Для тех, кому не повезло, провал означал не просто крах карьеры или социальной жизни — он заканчивался застенками Штази или пулей в спину. Стрелец поднялся на смотровую площадку, с которой можно было наблюдать за восточногерманскими патрулями и «полосой смерти» — так называли заминированный пустырь между Востоком и Западом. Острые на язык берлинцы окрестили его «газоном Сталина»: под слоем песка там скрывались стальные шипы, способные превратить любого храбреца в калеку.
Площадка находилась около легендарного чек-пойнта «Чарли», через который — при наличии специального разрешения — можно было легально перейти в советскую часть города. Рядом стояли американские армейские джипы и знаменитый щит: «Вы выезжаете из американского сектора». Это были ворота в совсем иной мир.
Стрелец подошел к дому, который положил начало музею Стены. В семьдесят третьем это была еще довольно хаотичная экспозиция — личный политический манифест активиста Райнера Хильдебрандта. Она представляла собой красноречивое свидетельство человеческой изобретательности. Здесь были собраны приспособления и тайники, с помощью которых восточные немцы прорывались на свободу.
Он рассматривал лестницы, замаскированные под садовый инвентарь, карабины и тросы для скольжения по проводам ЛЭП или между крышами, альпинистские «кошки», самодельные лебедки, которые крепились к кузовам грузовиков. Были там и кабриолеты с низкой посадкой и спиленным лобовым стеклом, чтобы можно было на скорости проскочить под шлагбаум чек-пойнта. Особая роль в экспозиции отводилась плакатам.
Изучая карикатуры на «позорную Стену» и призывы открыть границу, Стрелец задержался около табло с именами жертв. Этой паузы хватило, чтобы заметить невзрачного человека, которого он уже где-то видел. Стрелец почувствовал себя неуютно. Он постарался вспомнить, где именно подцепил «хвост». По всему выходило, что этот соглядатай следовал за ним от самого аэропорта и был свидетелем встречи с Нойером. Из кафе «Кранцлер» открывался прекрасный вид на Кудамм и людей на улице. Вот там, около витринного окна, не особенно скрываясь, и терся этот шпик.
Стрелец подумал было, что это «привет» от BND, но, вспомнив о встрече с Куртом Гроссманом, отмел эту версию. Тогда кто же это мог быть?
Советник не стал медлить: стремительно обернулся навстречу незнакомцу, сделал пару шагов и уронил свой элегантный дипломат прямо на ноги мужчины. Громко извиняясь и сетуя на свою вечную неловкость, Стрелец наклонился, чтобы поднять портфель, но больше всего его интересовала обувь. На соглядатае были допотопные башмаки из грубой свиной кожи, явно произведенные на одной из фабрик восточного блока. Деним его мешковатых джинсов также отличался от того, что встречался на улицах Бонна, а вместо аромата дезодоранта в воздухе повис запах пота. «Вот тебе и „поклон“ из Штази», — подумал советник. Хорошо, что он предусмотрительно получил санкцию у Истомина.
— Простите пожалуйста, — Стрелец обратился к мужчине, намеренно нарушая принятую в Европе дистанцию.
