Дипломат. Игры компромиссов - 1 - Владимир Неровитов
Министр подтвердил свою прагматичную позицию: экономическому партнерству с Советским Союзом нет альтернативы, но лишь при сохранении военного паритета в рамках НАТО. Вопрос об изменении статуса Западного Берлина Шмидт назвал преждевременным. Тем не менее он полагал, что американских гарантий безопасности для окруженного со всех сторон Германской Демократической Республикой Западного Берлина недостаточно, что русские должны подтвердить неприкосновенность города и обеспечить беспрепятственность транзита. В противном случае не видать им труб как своих ушей.
Что касается гуманитарной корзины, права человека опытный Шмидт отнес к компетенции Хельсинского процесса. Это был удобный способ спихнуть спорный вопрос на общеевропейский уровень. На вопрос об объединении Германии, министр ответил сухо: в такую перспективу он не верит. Экономика, экономика и еще раз экономика — вот что, по его мнению, должно лежать в основе взаимоотношений с Кремлем.
Министр экономики Ганс Фридерихс, несмотря на шквал критики со стороны оппозиции из ХДС/ХСС, оказался куда более ярым приверженцем сближения. Он прямо заявил Норе: сделка «газ в обмен на трубы» — это гарантия будущего Германии и мира в Европе.
Он с восхищением рассказал ей о масштабных проектах: участии немецкого бизнеса в строительстве Оскольского металлургического комбината и модернизации КАМАЗа, возведении заводов по производству полимеров и удобрений, поставке тяжелых грузовиков для БАМа. Речь шла о тотальном переоснащении советской промышленности и создании газотранспортных узлов. Министр особо подчеркнул: соглашение, подписание которого намечено на вторую половину мая, откроет для ФРГ колоссальный пот своим объемам рынок.
Касаясь темы Западного Берлина, Фридерихс был немногословен: нужно быть реалистами и не приносить будущее страны в жертву политическим иллюзиям. Он с гордостью рассказал ей о придуманных им сложных организационных схемах, сообщил, что для финансирования каждого крупного проекта будет создаваться банковский консорциум. Под государственные гарантии и страховку деньги пойдут напрямую немецким производителям. А это рабочие места в Германии и голоса избирателей. Выданные кредиты будут погашаться Москвой за счет поставок в Германию природных ресурсов и товаров, произведенных на вновь построенных и модернизированных предприятиях. Чтобы заинтересовать Советский Союз, Бонн не только обещал низкие процентные ставки, но и субсидировал их из бюджета. За это Фридерихса нещадно распинали в Бундестаге, обвиняя в том, что он кредитует коммунистов дешевле, чем национальный бизнес.
Советский торгпред Медведков взвешивал каждое слово. Но и он на первое место ставил экономическую часть готовящегося к подписанию соглашения.
Нора сбегала в библиотеку, чтобы просмотреть британскую прессу. Общий тон лондонских публикаций показался ей пропитанным желчью и скепсисом. Британцы предрекали усиление зависимости Бонна от Москвы, обвиняли Советский Союз в стремлении получить западные технологии в буквальном смысле «на халяву». Их возмущало, что Кремль не намерен идти на уступки в вопросах прав человека и не собирается реформировать свою командную экономику. Наиболее радикальные авторы в открытую призывали бойкотировать визит советского Генсека.
Газета The Times упорно педалировала тему Западного Берлина, настаивая на его полной передаче его под юрисдикцию ФРГ — вопрос, который для СССР оставался «красной линией». В самой же ГДР, судя по косвенным признакам, скептиков тоже хватало: там с тревогой наблюдали, как их главный покровитель налаживает связи с идеологическим врагом. Восточногерманские коммунисты хотели быть исключительным посредником между СССР и Западом.
Ее собственные источники в Бундестаге сообщили, что не исключают срыва визита в самый последний момент. Что формальным поводом в этом случае послужит Западный Берлин.
Материал окончательно сложился в голове журналистки. Чисто по-человечески она была на стороне гражданских свобод, но как профессионал понимала: Шмидт и Фридерихс правы. Выпала уникальная возможность, которой преступно не воспользоваться. В конце концов, в случае ядерной войны бороться за права человека станет просто некому!
«Вот же старый черт, — с восхищением подумала она о Нойере, — умеет считывать главное просто из воздуха». С этой мыслью Нора потянулась к телефону, чтобы позвонить наставнику.
— Фридрих, признайся честно, ты знал?
— Нора, детка, ты забыла поздороваться. Что именно я должен был знать?
— Ты знал, что есть опасность срыва переговоров?
— Теперь знаю. Все настолько плохо?
— Не могу утверждать наверняка, но вероятность существует. И мне пока не совсем понятно, как высказаться об этой проблеме, чтобы самой не подлить масла в костер противоречий.
— И что ты планируешь делать?
— Эту тему я не брошу. Напишу.
— А сама что думаешь по этому поводу?
— Если честно, испытываю сложные чувства. С одной стороны, в СССР слишком много запретов и насилия. С другой — вопреки скепсису Шмидта — мне кажется, что это шаг к объединению Германии. Я даже разозлилась на тебя. Закинув этот сюжет, ты заставляешь меня делать прагматичный выбор, который я не хочу или к которому не готова. Пока…
— Но, ведь, это и не обязательно, — мягко заметил Нойер. — Просто сосредоточься на плюсах, на масштабе проектов. В конце концов, бытие определяет сознание. Такая глубокая экономическая вовлеченность — лучшая гарантия мира. Люди с обеих сторон железного занавеса станут лучше жить. Глядишь, и власти там подобреют.
— Те, кто принимает решения, и так живут неплохо, — рассмеялась Нора. — Ладно, завтра будет в печати.
Фридрих Нойер подумал о том, что с Нориной статьей на руках он будет готов к разговору с русским.
* * *Кузнецов внимательно читал материал Норы Вульф о значении визита советского Генсека. Он редко пропускал ее публикации. Журналистка родилась в Восточной Германии в семье пастора, но вскоре после войны семья перебралась на Запад. В итоге Вульф стала одним из самых непримиримых критиков советской системы, однако ее бойкое перо перевешивало идеологические разногласия. Игорь Прокопьевич знал: к мнению колумнистки прислушиваются на самом верху Боннской республики, и хотел быть в курсе всего, что она сообщает читателям.
В статье под заголовком «Ключ к гигантскому новому рынку» Нора писала, что к новой восточной политике можно относиться по-разному, но факт остается фактом: благодаря ей Европе гарантирован мир на ближайшие лет тридцать. Соразмерная ли это цена для компромисса? Достаточная ли она для того, чтобы пойти на сотрудничество с главным идеологическим противником Запада?
По мнению Вульф, каждый человек на планете волен дать свой собственный ответ, но только не Германия. Страна, виновная в развязывании Второй мировой, обязана пойти на любые усилия ради разрядки международной напряженности. Нора подчеркивала: рост уровня и качества жизни в СССР неминуемо приведет к расширению контактов между политиками, промышленниками и обычными людьми. Именно в таком соревновании образов жизни она видела единственную альтернативу «железному занавесу».
— Ай да Басов, ай да молодец! — Игорь Прокопьевич поймал себя на том, что произнес эту реплику вслух.
Кузнецов решил немедленно отправить статью в Москву, сопроводив
