Деревенщина в Пекине 7 - Крис Форд
Он во многом не согласен с методами Бай Лу, с её импульсивностью и прямолинейностью, но при этом он является достаточно мудрым гражданином своей страны, чтобы понимать — в её упрямстве есть определённая логика, даже правота.
Ему по роду своей высокой должности приходится изо дня в день видеть самых разных уровней чиновников — от районных до провинциальных, от заместителей министров до членов Политбюро. И слишком многим из них абсолютно безразлично, чем будет Китай через тридцать, пятьдесят, семьдесят, сто лет. Каким государством станет страна, когда они сами уйдут на покой.
Да, формально они могут вполне добросовестно выполнять свою текущую работу, являются признанными компетентными профессионалами в своих областях, но при словах «Китай-2060» их сердца реагируют полным равнодушием. Это не их проблема, не их ответственность.
Такие прагматичные люди выстраивают свою жизнь и карьеру гораздо более приземлённо и эгоистично. Для них важно не абстрактное будущее страны и нации, не судьбы миллионов ещё не рождённых граждан, а какая конкретно у чиновника прямо сейчас будет служебная машина, какая пенсия и льготы, в какой стране он будет комфортно жить в старости, куда отправит учиться своих детей и внуков, как обеспечит семью.
Такие люди не думают масштабно, стратегически, организованно о будущем государства. Не то чтобы они не умеют — просто не хотят напрягаться. Их это не интересует.
Отец Бай Лу всю свою жизнь являлся полной противоположностью этому типу чиновников. Ему будущее родной страны никогда не было безразлично. Он всегда смотрел на десятилетия вперёд, думал о поколениях, которые придут после него. Так что дочь знала, на что нужно давить.
Со своей позиции он вынужден признать — Бай Лу в чём-то права. Тигрят необходимо натаскивать на живых козлятах, в реальных условиях. Только так они научатся охотиться по-настоящему.
Да, пока она действует слишком открыто и лезет напролом там, где нужна тонкость и дипломатия. Но вся необходимая хитрость и изворотливость приходит только с горьким опытом. Ей ещё предстоит долго и жёстко орудовать локтями на скользком карьерном поприще, раз она серьёзно метит в большую политику, а не в тихую академическую карьеру.
Что ж, этот конкретный кейс станет для неё отличным упражнением. Бай Гуан даже подмечает в себе почти спортивный интерес — чем же всё это в итоге закончится? Кто победит в столкновении?
Его мысли внезапно резко прерывает настойчивый звонок служебного телефона. Видя высветившийся номер на экране, он поднимается, закрывает на ключ дверь в свой кабинет и возвращается в кресло.
— Чем обязан? — сухо, без малейших любезностей и приветствий отвечает на вызов.
— Да вот узнал о твоём запросе насчёт той деревни в Хэйлунцзяне, — начинает один из его давних конкурентов в аппарате, занимающий схожую должность в параллельной структуре. — Подумал, что стоило бы кое-что обсудить с тобой наедине перед завтрашним совещанием в ЦК. Пока не поздно.
— Нам не о чем с тобой разговаривать, — Бай не скрывает неприязни. — Наши позиции диаметрально противоположны.
— Может, хоть раз в жизни не будем друг друга закапывать? — в голосе собеседника слышится усталость. — Сейчас не самое подходящее время для внутренней резни. Внешние угрозы куда серьёзнее.
— Решил попытаться со мной договориться? На тебя не похоже. Видимо, стареешь.
— Я не вижу в этом деле никакого смысла! Крестьянам нужно просто заткнуть рты и быстро разогнать. Точка. Всё. Никаких расследований, никаких проверок. Потому что, если они поймут, что могут чего-то добиться своими жалобами и протестами — это приведёт к хаосу в системе управления, к цепной реакции по всей стране. — Жёстче: — И ты это прекрасно понимаешь не хуже меня.
— Народ — это не посторонние люди, — твёрдо возражает Бай Гуан. — Простые граждане тоже имеют законное право голоса и вольны свободно решать что-то в рамках закона. Нам не о чем больше с тобой разговаривать.
Он завершает вызов и кладёт телефон на стол.
Вот и столкнулись две принципиально разные точки зрения, два несовместимых мировоззрения. Народ нужно постепенно развивать, образовывать, давать больше информации и полномочий. И на каком-то этапе в будущем обычные люди должны знать и понимать столько же, сколько знает верхушка. Да, конечно не сразу, но именно к этому светлому идеалу необходимо целенаправленно идти.
Хуже всего сейчас тот факт, что внутри самой партийной верхушки позиций гораздо больше, чем две противоположные. Как опытный, видавший виды аппаратчик с тридцатилетним стажем, Бай Гуан прекрасно видит и понимает, чем именно стала вся система управления на сегодняшний день.
Она из чётко управляемой процедурно, по установленным правилам и протоколам, как было при предыдущих двух председателях, постепенно превратилась в управляемую практически вручную одним человеком.
И в самое ближайшее время начнётся нешуточное противостояние за влияние на первое лицо. Потому что каждый руководитель крупной спецслужбы или силового ведомства, который имеет право лично докладывать напрямую товарищу Си Цзиньпину, минуя промежуточные инстанции, автоматически обладает своей существенной долей реального влияния на принятие решений.
Хорошо, когда все эти влиятельные люди единообразно видят общую картину мира и целей. Тогда нет опасного рассинхрона в действиях, они работают сообща, как единый механизм. Но сейчас ситуация иная.
В уши Си Цзиньпина будут активно шептать четыре крупные, совершенно не связанные между собой, структуры — МВД, МГБ, внешняя и внутренняя разведка КПК.
Хорошо ещё, что его собственная дочь, в отличие от Лян Вэя, органично привязана при одной конкретной структуре. Работает внутри системы, а не снаружи.
Нет ничего хуже и опаснее, чем когда человек, по колено ростом с точки зрения реального влияния и связей, случайно или по незнанию оказывается зажат между несколькими разными и конкурирующими структурами власти. Попадает в жернова.
Формально полномочия у всех этих ведомств разные, существуют процессуальные правила и строгая иерархия подчинения. Но с практической точки зрения определения стратегических политик и приоритетов — четыре совершенно разных, независимых министра напрямую общаются с товарищем Си.
* * *
Суббота. Девять утра.
Я шагаю по непривычно безлюдным коридорам главного корпуса университета. Эхо моих шагов гулко отдаётся от высоких потолков.
Дохожу до двери заместителя декана и вхожу внутрь.
За большим письменным столом, заваленным папками и документами, сидит худощавый мужчина с холодным взглядом из-под очков. Я вижу его впервые в жизни — обычно все административные вопросы решались через куратора потока.
— Добрый день, меня зовут Лян Вэй,
