Две жизни - Владарг Дельсат
— Даша рассказывала сказки о том, что будет, когда Милалика придёт, — вздыхаю я. — Знаешь, в партизанских землянках мы так же мечтали о Победе. И вот, получается, пришла Милалика — и стало всё, как в сказке?
— Со сказкой не очень легко получилось, — улыбается мне царица. — Некоторые раны до сих пор болят, но, знаешь, я решила не неволить тебя. Не хочешь в школу — не надо, ты заслужила свой покой, даже более чем.
— Нет, Милалика, — качаю я головой, — я пойду в школу. Очень мне любопытно уже, да и девочки не боятся, а я же помню…
— Мы все помним, — тихо всхлипывает Лада, уже совсем не напоминающая ту потерянную девочку, какой представилась нам. — Но, честное слово, не бьют.
— Вот и посмотрим, — уже уверенно улыбаюсь я.
Милалика отдаёт маме палочку расчётную. Ну правильно, моя же тут осталась, так что немного денег там быть должно. А ещё царица что-то объясняет нашей маме. Доктора же показывают мне, какие обереги для чего нужны, и вот тут я вспоминаю, что было в том Тридевятом.
— Скажи, лекарь, а могли нам с едой давать что-то, чтобы сильнее страшно было? — спрашиваю я Сергея, а он… Он тяжело вздыхает и начинает мне рассказывать, что же они обнаружили.
Я сначала не понимаю, о чём он говорит, а потом до меня доходит, и плачется как-то само. Зачем это было нужно Марье, я не хочу понимать. Осознавать-то осознаю, но вот принять такое не могу. Понятно, отчего девочки на Милалику, как на святую, смотрят, наверное, и я так буду, когда поверю полностью, а то мне пока с большим трудом верится. Но я постараюсь, несмотря на то что всё звучит совершенной сказкой…
— На практике в школе, — шёпотом говорит мне на ухо доктор Сергей, — с мальчиком своим вместе дерево обнимите и к Матери-природе обратитесь.
— И что будет? — заинтересовываюсь я.
— Во-первых, традицию исполните, — начинает он перечислять, — во-вторых, почувствуете единение, а в-третьих, вам за это ничего не будет.
— Ну, если ничего не будет, тогда я согласна, — киваю спокойно, подмигнув ему, и он подмигивает мне в ответ.
Доктора прощаются и уезжают, оставив маме рецепт с отваром целебным для нас четверых, чтобы мы легче такой переход перенесли. Ну тот факт, что нынче в сказке живём… Это же очень непросто принять, особенно учитывая, какой была предыдущая жизнь. Насколько я теперь понимаю, не одна жизнь. Хотя осознать это тоже сложно.
Милалика уезжает со всеми, а девочки обещают, что мы ещё встретимся. Они очень хорошо понимают, что у меня сейчас истерика начнётся. Скорее всего, сами через подобное прошли, вот и смываются, пока я не устроила. Наверное, заметно, что я из последних сил держусь.
Слишком сложно всё для меня! Хочу простоты, покоя, не думать ни о чём, а быть просто девочкой, которой не стараются сделать больно и не пытаются убить! Такими мыслями я себя почти до истерики довожу, но мамочка зажимает мне нос и в открывшийся рот заливает густой, терпкий, отдающий лесом и травой отвар, отчего я как-то сразу успокаиваюсь.
— Можно на речку сходить? — жалобно глядя на неё, интересуюсь я.
— Ну пойдём, — улыбается мамочка. — Младших собери только.
Я киваю, потому что это само собой разумеется. Сейчас одену их, и мы пойдём смотреть на воду, успокаиваясь. Мне очень комфортно именно у воды, и почему так, мне неведомо. Надо будет, наверное, в школе спросить…
* * *
Оказывается, мне из-за титула карета положена, она уже и стоит у нас во дворе. В отношении титула я до сих пор в себя прийти не могу. Это Милалика сотворила, когда я ещё не здесь была даже, в благодарность, как она говорит. Что интересно, в деревне совсем не выделяют меня как княжну. То есть называют, конечно, но нет поклонов и прочего, чего я опасалась. Хотя заметно, что люди с уважением относятся.
Я сначала думала, что мы в столицу на печи поедем, поэтому старалась себя морально подготовить, потому что стало страшно. Мне от чего угодно может страшно стать, но лекари сказали, это пройдёт. Вот жду, когда пройдёт, тогда мы на карете поедем. Купить надо многое, у нас же только то, что на нас надето, а больше нет ничего. Хорошо, что в Тридевятом лето всегда, поэтому не так некомфортно, когда всё постирано, можно и в простынке походить. После того, что со мной делали, стесняться я не умею уже.
— Пахом! — мама видит старосту. — Мы с детьми в город, может, ещё кого с собой взять?
— Ой, хозяюшка, благодарствую, сейчас Авдотью позову! — очень сильно радуется староста.
Тётя Авдотья — она почти бабушка на вид, потому что ей под восемьдесят. В Тридевятом дольше живут, чем в Изначальном мире, мне об этом уже рассказали. У неё десять детей, поэтому им много чего нужно. Вот трое скоро в школу пойдут, наверное, вместе с нами, потому что у них дар обнаружился. В школу ведовства только одарённые попадают, ну те, у кого способности. Но есть они не у всех, так что и другие школы существуют.
Мы залезаем в карету, которая нас отвезёт в столицу, на рынок. Как вспомню… Хотя мастеру-обережнику я бы памятник поставила — сильно он рисковал, мне помогая. Но воспоминания, конечно, так себе, хотя оно и понятно. Но я справлюсь, потому что мне ничто угрожать уже не может, а Гришка, если что, всех наизнанку вывернет, он мне обещал. И я ему верю, потому что это мой любимый.
Мне кажется, я становлюсь немного младше, но мамочка говорит, что это очень хорошо, поэтому я не пугаюсь. Неужели всё плохое закончилось и теперь можно просто жить? Правда, надо ещё разобраться, как это — просто жить… Но я точно смогу, немного времени нужно. Алёнка и Катя залезают нам с Гришей на колени, чтобы поделиться новостями своими детскими. Им это очень надо, и мы с ним понимаем наших младших.
Вот и тётя Авдотья подходит, вполне спокойно в карету залезая. Она здоровается с нами, а потом смотрит на младших и вдруг выдаёт им по петушку на палочке. Жёлто-красная сладость удивляет и Катю, и Алёнку, но они, поблагодарив, берут, сразу же отключившись от внешнего мира. А карета тем временем выкатывается уже за пределы деревни.
— Ты, Вера, тут ничего не знаешь, — замечает тётя Авдотья. —
