Красно-белый чемпион. Том 1 - Владислав Викторович Порошин

«Это я-то ведущий игрок? Вот это поворот! — мысленно улыбнулся я. — Ещё бы знать, как я дошёл до жизни такой весёлой?». Но тут мне сунули в руку бутылку минералки и я, медленно приняв вертикальное положение, посмотрел на табло. А на нём отобразилось много любопытной информации. Во-первых, сейчас идёт финальный матч на приз газеты «Неделя». Во-вторых, два мяча у «Спартака» забили Гаврилов и Черенков, а ещё два некий футболист под фамилией Никонов.

«Вот значит, где собака зарыта! Значит Никон, то есть Никонов — это я и есть? — медленно дошло до моих измученных перемещениями во времени мозгов. — Осталось только уточнить своё имя и уточнить который сейчас год. Хотя мне кажется, что сейчас именно, что 1980-й. Ну и нужно постепенно влиться в окружающую меня действительность. А ещё лучше вспомнить, что было до того, как я потерял часть своей памяти».

А спустя пару минут судья дал финальный свисток и зрители на единственной трибуне манежа ЦСКА, который построили к Олимпиаде-80 встали и стоя принялись аплодировать футболистам моего «Спартака».

— Ну, вот Никон и первый трофей в этом году, — пророкотал бархатистым голосом Николай Старостин и похлопал меня по плечу. — Поздравляю. Молодец.

— Николай Петрович, а можно один вопрос? — робко поинтересовался я. — А то я упал неудачно, головой шмякнулся и кое-что подзабыл.

— Задавай, — крякнул один из легендарных основателей «Спартака».

— А где у нас пропадает главный тренер Константин Иванович Бесков? — без задней мысли спросил я.

Однако Старостин сморщил свои кустистые брови и, плюнув на игровой ковёр, рыкнул:

— Тьфу на тебя, балаболка! Вот тут у меня твои шуточки уже сидят, — Николай Петрович постучал себя ладонью по затылку. — Вот взять бы и весь ваш бесшабашный квартет: тебя, Гаврилова, Дасаева и Заварова, да и выгнать к чёртовой матери. Вот вы у меня, где все сидите, — на сей раз Старостин схватил сам себя за горло.

— Извините вырвалось, я исправлюсь, Николай Петрович, даю честное комсомольское, — смущённо пробурчал я.

— Балаболка комсомольская, — отмахнулся Старостин и пошёл в центр поля на награждение команды.

Я же решил с этой секунды пока вообще никаких лишних вопросов не задавать. Потому что этот состав московского «Спартака» значительно отличался от той команды, о которой я когда-то читал и видел по телевизору. Например: Александр Заваров. По моим сведениям, Заваров сейчас должен был играть в ворошиловградской «Заре». Или нападающий Сергей Андреев. Он тоже воспитанник «Зари», но в этом Олимпийском сезоне должен выступать за СКА Ростов-на-Дону. А ещё он должен был забить один мяч за сборную СССР на бразильской Маракане, если сегодня точно 1980-ый, а не 1981-ый. Кроме того, в нашей красно-белой дружине радовались первому трофею в сезоне: московский торпедовец Сергей Пригода, Юрий Суслопаров из львовских «Карпат» и молоденький Владимир Лютый из днепропетровского «Днепра».

— Володя, Никонов, — обратился ко мне какой-то фотокорреспондент, — пошлите делать общую фотографию.

— Если фотографию девять на двенадцать с наивной подписью на память, то я всегда за, — улыбнулся я и посеменил в центр армейского манежа.

* * *

Вечером всю нашу команду повезли в ресторан «Арбат». Я же, приняв душ и сунув диплом за первое место в спортивную сумку, вёл себя тише воды, ниже травы. А на все посторонние вопросы отвечал односложно: да, нет, не знаю. Однако в автобусе на меня серьёзно насели Юрий Гаврилов, Александр Заваров и Ринат Дасаев. Они чуть ли не насильно усадили меня в самый конец автобуса, и Гаврилов с загадочным видом спросил:

— Ну что ты решил? Дальше тянуть нельзя.

«Да с чём тянуть нельзя? Чё вы ко мне привязались? — возмутился я про себя. — Я полчаса назад гулял по набережной летнего Геленджика. Потом бац — лежу на ковре футбольного манежа. Я вообще не понимаю — кто я такой?».

— Мы за джинсы берёмся или нет? — задал ещё один вопрос Дасаев.

Я посмотрел на свою одежду, на модные американский джинсы, на модные зимние ботинки и на иностранный джемпер и в свою очередь сам спросил своих новых товарищей:

— А кто ещё берётся за джинсы?

— Ты чё как контуженный? — схватился за голову Заваров. — В Италии джинсы стоят по 20 долларов за штуку. Нам серьёзные люди дают 8 тысячи зелёных. Привозим в Москву 400 штук, сдаём их и получаем 20 тысяч рублей на четверых. Мне, например, машина нужна.

— И мне тоже, — почти хором прошептали Гаврилов и Дасаев.

— А теперь давайте поаплодируем лучшему нападающему турнира на приз газеты «Неделя» Володе Никонову! — вдруг объявил Николай Петровичи Старостин из головной части автобуса.

— Малорик, Никон! — крикнул кто-то с передних мест и парни на самом деле похлопали в ладоши.

Поэтому я смущённо встал с кресла и поклонился всей честной компании. И тут же подумал, что эти странные серьёзные люди, которые нам дают 8 тысячи долларов нас могут легко кинуть, а потом приехать с пушками и предъявить счёт. Да и на таможне никто так просто не даст провезти 400 штук дефицитных американских штанов из денима. Гнилая тема — к гадалке не ходи. Разводкой пахнет за километр. И кто только парней на это надоумил? Ладно Заваров с Дасаевым молодые, горячие и неопытные. Но Гаврилов-то — солидный дядька, который на заводе успел повкалывать и почувствовать почём фунт лиха. И наконец 20-и тысяч рублей на четыре машины не хватит. «Волга» 24-ой модели по госцене стоит почти 10 тысяч «деревянных».

— Когда встреча с этими серьёзными людьми? — спросил я, присев на место, чтобы сразу жестоко не обломать своих новых друзей.

— Ну слава Богу, я уж подумал, что Никон совсем головой поехал, — захихикал Саша Заваров.

— Встречаемся завтра в ГУМе в 12 часов дня, — прошептал Ринат Дасаев.

— Лады, сходим посмотрим, что это за деловые кренделя с полными карманами запрещённой «зелени», — кивнул я.

И тут автобус притормозил перед светящимся зданием ресторана «Арбат». По улице шли озадаченные бытовыми проблемами простые советские граждане, закутавшись в теплые шубы и пальто. Падал редкий январский снег. А в ресторане вовсю шло веселье.

Глава 2

Когда наш юный спартаковский коллектив вошёл в ресторан «Арбат», то там на невысокой полукруглой сцене местные музыканты играли знакомый до боли