Гадина - Квинтус Номен
Наверное, чучелка мне умение играть на скрипках вставила именно от скрипичных мастеров все же, может от Антонио или Джузеппе, а может и от самого Николо Амати. Но я все же склонялась к тому, что Гварнери тут точно был: меня постоянно тянуло на толстые деки, так что я их в основном из контрабасов и вырезала. Но, с другой стороны, у меня и виолончель получилась довольно неплохой — а вот случайно или нет, было пока непонятно: времени на «серию» мне не хватало, а по одному инструменту судить о мастерстве изготовителя было… как там говорится: сам себя не похвалишь — ходишь как оплеванный.
Но мне и оплевывать себя было некогда: восьмое число приближалось неотвратимо. А я только второго набрала «коллектив семиклассников», и с ними пришлось заниматься в очень усиленном режиме. Хорошо еще, что я освоила свой «инструмент» уже получше: научилась детишкам «передавать» только ограниченный набор умений и после «инициации» их от усталости уже не падала. Да и детишек на этот раз было поменьше: все же женский день, на «поздравительный концерт» я одних мальчишек и взяла. Правда, мне по голосу Николая Николаевича, когда я ему позвонила и сказала, что нам и пяти автобусов хватит, показалось, что он остался не особо этим доволен. Но он просто не представлял, что на концерте будет.
Впрочем, как потом выяснилась, я это представляла еще меньше…
Глава 8
Вот чем мне понравился Советский Союз, так это праздниками. Не вообще праздниками, как таковыми, а тем, что праздники праздновались именно в день праздника: двадцать третье февраля отмечалось двадцать третьего, а Восьмое Марта — именно восьмого, а не неделей раньше. А так как день-то был вполне рабочий, праздничный концерт начинался уже после окончания рабочего дня, а точнее — в половину седьмого, чтобы зрители с работы до Кремля доехать успели. Но это зрители, детишек мне пообещали привезти на час раньше, а сама я еще до обеда туда умчалась: мне руководство школы по такому поводу устроило «короткий день», перенеся два урока со старшеклассниками на другие дни. И с собой я «отпросила» только Люду Синеокову: девочка на самом деле всерьез увлеклась музыкой, а раз на этом концерте я ее задействовать не собиралась, она попросилась туда «чтобы хоть посмотреть, а если кто заболеет по дороге, чтобы подмена была». Ну да, подмена: у нее «коннект» уже неделю как закончился, но она все равно каждый день прибегала в актовый зал и наяривала на рояле столь полюбившуюся ей «Балладу». Правда, не на «Ямахе» концертной (ее пока в КДС оставили до следующего концерта), а на школьной «Заре», которая скромно стояла в углу сцены — но я рояль настроила и в принципе на нем потихоньку тренироваться было возможно: инструмент оказался довольно приличный. А раз у девочки такая тяга к музыке, то я сочла просто невозможным отказать ей в такой просьбе…
Правда, у Людочки случился шок, когда я ее усаживала в «машину для перевозки скрипок» — но и у меня тоже что-то подобное случилось: в принципе, машины я водила разные, и даже машины с автоматом — но то, как легко было управлять этим трехтонным лимузином, я и представить себе не могла. Но все же вовремя опомнилась, да и идущая впереди меня милицейская «Волга» с мигалкой не позволила мне «втопить» — и мы до Кремля доехали без приключений. Но вот уже в Кремле приключения начались: когда я протянула ключи встретившему меня товарищу (он сказал, что машину нужно будет от центрального входа в КДС переставить), он отпрыгнул так, будто я ему в руку хотела вложить гранату с выдернутой чекой. Но все же он успел пояснить, что просто «такой машиной управлять не умеет, и вообще тут никто не умеет», так что мне самой пришлось ее переставлять в какой-то тихий дворик. А милиционеры (которые таким поездкам уже сильно радовались, так как им доставалась возможность концерт в КДС посетить и его посмотреть, хотя бы и из-за кулис) тем временем титановые кофры со скрипками отнесли в зал.
Там, собственно, все остальные инструменты уже по местам были расставлены и разложены, а теперь моей заботой было все правильно подключить. И я снова очень сильно зауважала персонал КДС: в прошлый раз мне пришлось провода как-то под «ступеньками» для хора и оркестра пропихивать — а теперь там уже были смонтированы очень удобные кабелегоны с крышками, провода в них уже уложены и на концах каждого даже бирочки были приклеены, причем их тамошние спецы умудрись сделать такими, что издали они в глаза не бросались. И это тоже было в принципе важно: у меня же микрофоны на каждом инструменте стояли, а иногда и не по одному — но вот кабели у маленьких микрофонов, которые мне бабуля закупила, тоже были «маленькие», и если игрок на скрипке окажется чуть повыше ростом, штекер с разъемом будет у него на уровне колен мелькать — а если на разъем приделали бы какую-то белую бумажку…
Но КДСовцы все сделали по уму, и теперь я только проверяла, как (и где) каждый инструмент будет звучать после моего пульта. Ну да, чучелка свое обещание сдержала: я — в отличие от подавляющего большинства оркестрантов — могла «слышать» не только собственноручно (или собственноротно) издаваемые звуки, но и то, как эти звуки будут слышны в зале. Мне когда-то бабуля рассказывала, почему далеко не каждый музыкант способен стать дирижером — так вот именно поэтому и не способен: в оркестре музыкант слышит только себя и парочку соседей, а способность «слышать» оркестр целиком или частями просто не каждому дана природой. Ну, или чучелкой, как мне…
В принципе, особой работы там не было: смычковые все (оркестровые) к моему пульту подключались через миксеры с АРУ (и КДСовцы и для них на «ступеньки» прикрепили очень удобные ящички), так как в пульте у меня было всего двадцать четыре входа, остальные тоже через миксеры, но уже рядом с пультом поставленными, подключались. А отдельно шли только валторны (к ним-то микрофон не прикрепить толком, «кулак игрока», которым тот звук регулирует, мешает — и для них микрофоны рядом на
