Гадина - Квинтус Номен
— Гадина, надеюсь, не разбудил? Надеюсь, что нет: тебе же на работу… Мне тут сказали, что ты скрипки свои драгоценные возишь на «Победе», которая едва на ходу не разваливается. Как смотришь, если правительство тебе «Волгу» подарит?
— Отрицательно смотрю: у «Победы» корпус из двухмиллиметрового листа, а на «Волге» я кузов могу пальцем пробить. Но мне бабуля специальную машину для перевозки этих скрипок заказала, и если мне ее удастся через таможню провезти…
— Специальная машина для скрипок? Ну уж буржуи, навыдумывали всякого, они бы еще отдельный автомобиль для перевозки смычков сделали. Ладно, считай, что вопрос решен, можешь бабушке своей телеграмму давать, пусть машину отправляет, когда она готова будет.
— Она уже готова… я тогда телеграмму ей вечером отправлю. А на таможне мне к кому обратиться, чтобы машину забрать?
— Ты думай, кому такие вопросы задавать! Ни к кому тебе обращаться не надо, ее тебе к дому подгонят, понятно?
— Спасибо! Только мне уже в школу бежать пора…
На этом мы разговор и закончили, а уже через три дня к моему дому подъехал огромный грузовик с прицепом и с него автомобиль для скрипок и сгрузили. Простой такой автомобиль, и даже недорогой — если по цене его со скрипками сравнивать. И я подумала, что хорошо, что Брежнев у меня не спросил, какую машину мне бабуля купила, а то бы хрен я ее здесь получила — потому что она приобрела всего-навсего Мерседес 600 Пульман W100, причем с «бронированной кабиной», всего-то за жалких тридцать две тысячи баксов. Ну, скрипкам в этой машине точно будет хорошо, тепло и уютно…
Слова, которыми я мысленно наградила бабулю, были совершенно испанскими, поэтому вслух я их в русском городе произносить не стала — но мне сильно повезло, что посмотреть, что же за «машину для скрипок» мне доставили, подошел и городской начальник милиции, который — внимательно оглядев двор и не увидев там огромного гаража — тут же предложил мне машину поставить в гараж расположенного неподалеку горотдела милиции: в него, по-моему, и несколько автобусов можно было легко загнать. Так что у меня за машину переживать необходимость пропала, и я до восьмого марта просто делала свою работу. То есть учила детишек в школе музыке, а в остальное время — собирала нужную для концерта «электронику». А когда мне надоедало дышать горелой канифолью, я снова шла в школу, спускалась в мастерскую к Ивану Петровичу и дышала свежими лаками. Наш трудовик мне на самом деле очень помог: он и деревяхи нужные достал, и с пятиклассниками из них настрогал с десяток маленьких электрогитар для первоклашек. Я тоже в процессе поучаствовала, устанавливая на первую лады, но когда Иван Петрович сам разобрался, как я это делаю, он у меня пилку отобрал и все остальное уже лично изготовил: оказывается, столяры и с металлом очень даже неплохо работать могут. А к гитарам всю электронику уже я делала — правда, при помощи уже других трудовиков (которые даже в штате школы не состояли: они в мастерской металлообработки работали, которая считалась «отдельным цехом» одного из городских заводов). И у этих «других» был свободный проход на свой завод, так что разные мелкие мелочи (вроде магнитиков для звукоснимателей) они мне там и изготовили…
Но это еще до двадцать третьего они все сделали, а сейчас я «работала с деревом» — и поначалу ко мне относящийся крайне скептически Иван Петрович как-то задумчиво сказал:
— А я-то считал себя мастером, но рядом с вами, Елена Александровна, я и на подмастерье не потяну…
— Глупости говорите, Иван Петрович, вы-то с деревом умеете работать, а я — так, по мелочи кое-что поправить могу.
— Ну да, конечно: я-то даже и не подозревал, что дерево так выгнуть в принципе возможно!
— Конечно, ведь вам в работе это и не нужно никогда было. Зато я никогда, хоть меня тут режь, табуретку простую сделать не смогу. И, кстати, планки такие тоже из куска дерева не сделаю, я просто не знаю, как это проделать. А вот готовую подправить — тут просто не руки нужны, а слух музыкальный — а вы же сами говорили, что у вас с детства были с медведями принципиальные разногласия.
— Какие? С какими медведями? Когда я такое говорил?
— С теми, что по ушам вам потоптались. Впрочем, это дело, мне кажется, поправимо: бабуля, когда я маленькая была, тоже думала, что у меня слуха нет. А слух-то — он не в ушах, а в голове и в руках, вот вы дерево понимаете, просто не знаете, на что тут внимание обращать надо…
— Ну да, конечно, я тут гляжу, как вы ловко ножом этим орудуете, причем даже разметку не рисуя…
— А не нужна разметка, если вы будете деревяшку просто слышать. Я вам сейчас покажу, на что внимание обращать… ой, вы что, волосы лаком испачкали? А, нет, не пахнет, показалось… Значит так, держите вот эту досочку и внимательно, кончиками пальцев, попробуйте послушать, как она гудит. Слышите? Что тут, по вашему, лишнее?
— Наверное ее немного потоньше нужно сделать и, наверное, отсюда чуток убрать…
— Вот! Я вам просто показала, на что смотреть надо — и вы уже почувствовали. И зачем, спрашивается, что-то на ней рисовать? И так же все ясно — вам ясно, а теперь сами возьмите нож и сделайте, как вам хочется. Не думайте, а просто режьте: с вашим опытом руки сами все правильно проделают. Ну как?
— Все же потоньше нужно… а чем тут? Хотя, если шкуркой-нулевкой пройтись…
— Вот вы сами и разобрались. Ладно, я думаю, что на сегодня хватит, разве что контрабас этот разломать?
— Распарить.
— Нет, у него только задняя дека на что-то годится. Хотя… вы сами не хотите этим заняться? Чтобы просто попробовать, что у вас получится?
— Знаете что, Елена Александровна! Наверное вы правы: на сегодня хватит. А контрабас я тогда завтра разберу…
В ГУМе в отделе музыкальных инструментов меня уже издали узнавали: я там разные смычковые просто кучами закупала. Причем, что продавцов очень удивляло, я звук их вообще не проверяла, а просто брала инструмент и по нему пальчиками так: тук-тук. Потому что я
