Ревизор: возвращение в СССР 60 - Серж Винтеркей

Ивлев занимался, помимо выступления на японском телевидении по инициативе советского посла, к сожалению, актёрам, которые были задействованы в спектакле каждый день, да перед этим ещё и репетировали, совершенно ничего неизвестно. У них бы и возможности не было из театра отлучиться, даже бы если Ивлев вдруг им разрешил его сопровождать. Одно только известно, что во всех этих поездках Ивлева, помимо советского дипломата, ещё и администраторы театра «Ромэн», Боянов и Вишневский, сопровождали. Был с ними также постоянно и Андрей Миронов.

Кулаков, выслушав его, помолчал немножко, потом задумчиво сказал:

– Нет, конечно, к Андрею Миронову за такой информацией по Ивлеву обращаться нам не стоит. А что у нас по этим администраторам Ромэна? Может быть, какие-то выходы на них есть, чтобы была гарантия, что если к ним за расспросами обратимся, ни один из них тут же к Ивлеву не побежит сообщать об этом?

Голосов с огорчением покачал головой.

– По администраторам «Ромэна», к сожалению, ничего у нас нет. Никаких выходов на них, что гарантировали бы конфиденциальность, как и какой-то информации об их неблаговидных поступках, которые они не захотели бы увидеть обнародованными. Ну и, насколько мне удалось выяснить, когда я сам прикидывал вариант к ним обратиться по поводу Ивлева, у них вроде как очень хорошие отношения с ним личные сложились. Поговаривают даже, что пьеса эта Ивлевым написана по их непосредственной просьбе. А сами понимаете, если они к студенту обратились с такой просьбой, то, скорее всего, кто-то их об этом очень сильно попросил. А значит, они не только к Ивлеву побегут, если кто-то от меня расспрашивать их начнёт, но и к этому покровителю тоже. Засыплемся полностью на этом деле.

– Ну что ж, Никифорович, согласен. Если всё так оно и есть, то не с руки нам этим заниматься, – вздохнул Кулаков. – Ладно, по «Ромэну» тогда ты дальнейшую деятельность сворачивай. Похоже, чем бы там Ивлев в Японии ни занимался, у него для обоснования каждого его действия в любом случае советский дипломат найдётся. А значит, он прикрыт, не получится нам его в каких-то неблаговидных действиях в этой японской поездке обвинить. Сосредоточься тогда уж лучше, давай, на недругах его по другим видам деятельности, что наверняка у него имеются. Ты же расспросы соответствующие вёл. Вот обобщи ещё раз всю эту деятельность и прикинь как следует, к кому можно аккуратно обратиться. Наверняка задел он кого-то, кто мечтает с ним расквитаться и счёты свести. Достаточно будет только намёк такой сделать, как подобный человечек из шкуры своей вывернется, но всю необходимую порочащую Ивлева информацию нам передаст.

– Сделаю, конечно, Фёдор Давыдович, – пообещал Голосов. – Уже и некоторые намётки имеются, к кому можно по этому поводу обратиться. Подсказали мне нескольких человек в МГУ, которые на Ивлева неровно дышат. Есть среди них, в том числе, и комсорг факультета экономики Луппиан, говорят, она его очень недолюбливает. Обязательно по ним в ближайшее время человека переговорить пошлю, того же самого, что в «Ромэн» ходил. Он очень хорошо умеет непринужденно разговор завязать, люди сами ему все нужное рассказывают.

– Это кто у нас такой ловкий?

– Аскольдов Николай Сергеевич, старший референт Совмина СССР. Он вам предан душой и телом после того, как вы его брата от суда спасли.

– Помню, помню… Ну, пусть работает. Скажи ему, главное, чтобы никому про связь со мной и с тобой ничего не говорил.

– Он знает об этом. Человек умный, не проговорится.

***

Москва, квартира Ивлева

Осенило меня наконец. Если у меня время свободное появилось, так надо же мне заняться новой пьесой для Боянова и Вишневского! Тем более, что не так и много этого времени в будущем у меня будет. С кураторами же надо работать плотно продолжать! Это Ригалев молодец, что сразу в понедельник со мной был готов беседовать, а все остальные эти беседы подальше отложили. Понятно почему – не готовы еще, бегают и последние моменты уточняют, чтобы не позориться при беседе со мной.

Но только сел за работу над новой пьесой, как зазвонил телефон. Я успел к телефону раньше няни, поднял трубку и сказал:

– Алло.

Слышу какой-то совсем незнакомый мне мужской голос:

– Добрый день, могу я с Галией Ивлевой переговорить?

– Добрый день. Вы немножко рано позвонили, – вежливо ответил я. – Она примерно через полчаса только с работы придет. Не подскажете, кто звонит? Я ей передам.

– Позвольте, я сразу не сообразил. Возможно, вы Павел Тарасович Ивлев? – неожиданно спросил меня мужик, отвечая вопросом на вопрос.

– Да, все верно, это я.

– О, а я Семен Барский. Мы с вашей супругой познакомились на приеме в американском посольстве в конце февраля. Возможно, она вам говорила. Я служу в «Ленкоме».

– А, да, действительно, говорила, – подтвердил я.

– Хочу выразить свое восхищение вашей пьесой. Я на ней присутствовал с огромным удовольствием. Мое почтение, великолепный замысел, великолепное воплощение! А уж как украсил вашу пьесу Андрей Миронов! Я очень рад, что он согласился в «Ромэн» перейти и играть эту роль.

– Спасибо, очень приятно слышать, – немного засмущавшись, ответил я.

– Я что звоню? Мы с вашей супругой говорили, что было бы неплохо, если бы нам вчетвером посидеть где-нибудь. У меня жена тоже театр обожает. Галия сказала, что вам очень ресторан «Гавана» понравился, вы там свой день рождения праздновали. Может быть, мы с супругой можем вас угостить на днях в нем?

Галия мне рассказала