Ревизор: возвращение в СССР 60 - Серж Винтеркей

меня. Обидно, конечно. Вот так общаешься с человеком, общаешься. Думаешь, у тебя с ним хорошие отношения. А потом он слушает кого-то, кто против тебя предубежден, и эти отношения достаточно быстро разлаживаются.

Правда, были и плюсы. Вряд ли теперь Иван будет ко мне с бутылкой водки приходить и просить, чтобы я ему разъяснил, какая женщина и в какой ситуации для него более предпочтительна в качестве супруги. Оно мне надо? Оно мне никогда не надо было. Мне-то откуда знать, лучше ему с Ксюшей или без нее?

Напрашиваться на дружбу с человеком я не собираюсь. Вот пусть он с мамочкой дружит. Да может, с ее подружками тоже. Будет у них мальчиком на побегушках.

Единственное, что Иван мне, конечно, помогал вопросы по Институту археологии закрывать. А с другой стороны, я там уже с ключевыми людьми знаком. Да и в принципе, учитывая, что я при необходимости в любой научный институт от Захарова приду, то везде меня примут достаточно дружелюбно. Сумасшедших в этом городе нет ссориться с человеком, которого второй секретарь горкома по какому-то вопросу отправил.

Так что ладно. Не хочет Иван прежнюю дружбу со мной сохранять, ничего и страшного. Не моя это инициатива, но это мы переживем. Закрыл за собой дверь и выкинул из головы все мысли про соседа.

***

Москва, квартира Кулакова

Кулаков, вернувшись из командировки в Грузинскую ССР, Голосова к себе домой позвал. Сегодняшний день у него еще нерабочий был, но нужно же было выяснить, как тот с его поручениями во время его отсутствия в Москве справился. Поручений, конечно, учитывая, что Кулаков сельское хозяйство курировал, набросать пришлось изрядно. Месяц, всё же, став новым министром сельского хозяйства, не вполне ещё справлялся со своими обязанностями. И то, что он под козырек исправно брал и ждал распоряжений от Кулакова, ситуацию не спасало.

Федору Давыдовичу уже и самому ясно было, что, если работать как раньше, ситуация в сельском хозяйстве только усугубится, так что он рассчитывал на какие-то разумные инициативы от самого Месяца, но их не поступало. Ну не внедрять же то, в самом деле, на чем Андропов с Громыко настаивали? Нет, формально, кое-что придется использовать, но только для галочки, чтобы было потом чем отчитаться. Мол, замечания, прозвучавшие в докладах министра иностранных дел СССР и председателя КГБ, – исправлены, предложения – внедрены, но никакого толка от этого не было. Прекрасный способ уязвить Громыко и Андропова, вообразивших себя специалистами по сельскому хозяйству!

Были у Голосова и поручения, связанные с личными интересами самого Кулакова. И с этим были определенные перспективы. Помимо старых подопечных, кое-кто из тех, кто раньше вопросы через Полянского решал, начал теперь на Кулакова выходить. Это Полянский их раньше как член Политбюро устраивал, чтобы свои дела через него проворачивать, а Месяц, который даже кандидатом в члены Политбюро не был – нет. И Кулаков был совсем не против. Какой же член Политбюро откажется как от лишних источников информации, так и от новых должников? Ну а если помощь какая-то нужна тому, кто обращается, так Кулаков же её не за счёт собственных ресурсов будет оказывать. У него для этого государственный бюджет имеется.

Так что полчаса Голосов рассказывал, кто по каким государственным вопросам обращался, что именно интересного при этом рассказывал и по каким личным просьбам хлопотал. А также то, по каким вопросам он сам решения принял с разрешения шефа, а по каким решил возвращения Фёдора Давыдовича из командировки на Кавказ дождаться. Ясно, что Кулаков ещё перед отъездом полномочия Голосову дал достаточно широкие. Голосов давно уже полным доверием члена Политбюро пользовался, так что же ему и не дать было возможности по определённым вопросам самого Кулакова разгружать?

Наконец, дошло дело и до ещё одного щекотливого поручения.

– По вашей просьбе, Фёдор Давыдович, по Ивлеву и итогам его поездки в Японию отправил человечка цыганских актёров порасспросить, что в этой поездке участвовали. – сказал Голосов. – И результат у меня уже есть.

– Ну-ка, рассказывай, – с интересом велел Кулаков.

– В общем, дело такое, – сказал Голосов. – По информации, полученной от цыганских актёров, Ивлев ни на шаг во время всей этой поездки от советских дипломатов не отходил. Постоянно кто-то из посольства при нём присутствовал. Словно он заместитель министра иностранных дел, приехавший в Японию по личному поручению Громыко, а не простой шкет из Москвы. Кроме того, он и в посольство советское ездил, и личную беседу с послом СССР в Японии имел. А также советский посол похлопотал о том, чтобы Ивлев на японском телевидении мог выступить.

– Вот даже как, – искренне заинтересовался Кулаков услышанному. – Значит, фактически всё, что Ивлев в Японии делал, получается, под полным контролем у Громыко было? Так я должен эту информацию понимать?

– Получается, что так, – согласно кивнул Голосов.

– Вот и думай после этого, – задумчиво постучал пальцами по столу Кулаков. – Этот Ивлев – человек Межуева, Громыко или Андропова? Или они уже свои усилия так объединяют, что и людьми своими делятся друг с другом? Межуев министру иностранных дел своего помощника Ивлева, получается, одолжил, раз тот такое тесное сопровождение от советского посольства в Японии имел. Кстати говоря, а куда конкретно этот советский дипломат Ивлева по Японии сопровождал, удалось выяснить?

– Вот с этим, к сожалению, у нас большие проблемы, – развёл руками Голосов. – Выяснилось, что Ивлева прямо из аэропорта увезли на очень дорогом лимузине. И потом за всю неделю эти цыганские артисты его пару раз всего и видели, до того как пришло время обратно в Советский Союз возвращаться. И кстати говоря, на этом же красивеньком лимузине его и привезли в аэропорт. А вот чем конкретно в течение этих семи дней