Ненормальный практик 9 - Отшельник Извращённый

решать сколько скота закупить в новой партии? В общем, под винишко она разбирала документацию, то и дело вздыхая. Даже у неё терпение может быть на пределе!

Аккуратный оклик отвлёк её от бессовестной рутины, пред ней предстала служанка дома Романовых, ещё и с лучезарной улыбкой.

— Госпожа! Смотрите какую прелесть вам доставили!

Фрея оторвалась от списка кормов, что нужно также закупить у имперцев, и сколько рыбы на них поменять.

— М? — она удивлёно сдвинула брови, ведь прислуга всучила ей букет. Тёмно-бордовые розы, можжевельник, эвкалипт. Интересное сочетание. — От кого? — И приняла цветы, пытаясь найти хоть какое-то послание. Она точно ни с кем не крутила романсы. Но в Питере такие настойчивые джентльмены, им и одного случайного взгляда хватит для романтического интереса. Особенно среди стариков-аристократов — те, вообще считают, что все женщины поголовно от них без ума.

— Неизвестно, госпожа. Доставили курьером из цветочной лавки с центра. Сказали: анонимная доставка.

Фрея вновь взглянула на букет. Вдохнула. Пахнет приятно. Провела пальцами по бархатному лепестку розы. Тёмно-бордовый. Цвет страсти. Цвет, который выбрал бы человек, знающий её вкус. А этот можжевельник с эвкалиптом, прям изюминка, очень мило. Плюс анониму? Плюс. Оценив по достоинству букет, снова вдохнула и закрыла глаза. Можжевельник будто пахнет Севером.

— Фрея! — в гостиную ворвалась Ингрид в тренировочных штанах и рубашке, с букетом в руках. Глаза горят. Щёки красные. — Ты тоже получила⁈ И без записки⁈

— Тоже, — кивнула советница.

Ингрид посмотрела на её букет, потом на свой. Вообще-то её васильки с ромашками и разнотравьем ничуть не хуже!

— Это он, — произнесла она уверенно. — Полевые цветы… Он помнит! Я как-то говорила за совместной трапезой с ним, что люблю полевые. ИЛИ. ИЛИ ЭТО НЕ ОН⁈ — и выбросила букет, как какую-то горячую картоху, что только вынули из углей и вложили ей в руки.

Фрея только улыбнулась, гладя лепестки роз. На её сдержанном лице проступило то, что Ингрид видела слишком редко. Нежность. Глубокая, спрятанная так далеко, что до неё не добирался никто. Кроме одного человека.

— Успокойся, дурёха. Это от него, — произнесла Фрея. — А раз от него, то он в Петербурге. И знает, что мы тоже здесь.

— Но почему не пришёл⁈ — Ингрид быстренько подняла букет, даже отряхнула. — Просто прислал цветы? Он что, возомнил себя бессмертным⁈ — и на лице дочери вождя проявился оскал. О, она больше не та двадцатилетка. Практически в шаге от того, дабы стать вождём племени. Характер окреп, как и желания.

— Потому что он Ненормальный Практик, забыла? — ответила Фрея с улыбкой. — Он всегда делает всё, как считает нужным. Идёт своим путём, как воин. И ни ты, ни я, ни любая другая женщина в этом мире не сможет сменить его курс. Именно поэтому он тебе так и интересен, дочь Хальвдана, разве нет? Мужчина, знающий чего хочет и не взирая ни на что, идущий к своей цели, всегда вызывает женский трепет.

Ингрид с силой, как кобылица, втянула ноздрями мятые васильки, ромашки. И вздохнула.

— Он такой засранец, знает, что мы умеем ждать. Но терпение — не бесконечно. Даже северное. Вот только попадёт мне в руки, я больше не буду пай-девочкой и ТАКОЕ с ним сделаю…

— Оставь и мне кусочек, — ухмыльнулась Фрея, с не менее горящими глазами.

* * *

А вечер всё ближе и ближе. Готовились абсолютно все, и все по-своему.

Третья принцесса Евдокия, что так и не смогла найти себе пару за свои двадцать семь, тоже готовилась. Вот только слово «бал» стало настолько приторным и тошным, что хотелось вычеркнуть из своей жизни. Очередной бал. Третий за этот месяц! Четвёртый за сезон! Бог знает какой за жизнь! Она стояла перед зеркалом в своих покоях и позволяла камеристке затягивать корсет, пока горничная раскладывала на кровати три платья. Лучший пошив империи — голубое, жемчужное и бледно-лиловое.

— Какое прикажете, ваше высочество?

— Любое, — ответила Евдокия. — Нет. Жемчужное.

— Прекрасный выбор, ваше высочество. Оно подчёркивает ваши…

— Глаза. Да. Спасибо.

Камеристка притихла. К молчаливости третьей принцессы при дворе привыкли давно. Первая дочь императора была красавицей и давно уже выскочила замуж. Вторая — интриганкой, но даже ей удалось найти достойного партёра. А третья… третья днями напролёт тренировалась и читала книги. Много. Слишком много для девушки её положения, как считала мать. В самый раз, как считала сама Евдокия. И всё, дабы заглушить тихую, ноющую пустоту, о которой она ни разу никому не рассказывала.

Камеристка ушла за украшениями, горничная следом. Евдокия осталась одна.

В зеркале прекрасная блондинка. Бледность кожи, высокие скулы, завораживающие голубые глаза. При всём этом — Магистр второй ступени. Закончила академию с отличием. Ну разве не невеста? А какое приданное! Отец предлагал ей брак дважды. С прекрасными молодыми людьми. Один — отличный дипломат с огромными связями, второй — предприниматель. И оба раза она отказала. Вежливо, но с ледяным равнодушием, которое унаследовала от матери. Почему — так и не объяснила. Не могла объяснить. Ни женихам, ни отцу, ни даже зеркалу. Она присела за туалетный столик и машинально потянулась к альбому. Он всегда лежал здесь, меж шкатулкой с серьгами и флаконом духов. Можно сказать, её отдушина. Любила рисовать в нём по настроению. Записывать стихотворения, любимые строчки произведений, порой, просто разные глупости, что приходили в голову. Вынула его, пролистала до середины, как раз до карандашных набросков. Тут и архитектура, и пейзажи, и люди. Рисовала она неплохо. Не гениально, но академически точно, как отличница. Следующий лист. Перелистнула ещё один.

И остановилась.

Портрет. Нарисованный карандашом с мягкой растушёвкой. Просто юноша. Чуть скуластый из-за худобы, с тёмными волосами, упавшими на лоб. А глаза. Глаза она рисовала дольше всего. Рисовала и стирала, рисовала и стирала, потому что не могла поймать то выражение, что запомнила в их первую встречу. Одновременно наглое, но при этом внимательное, дерзкое и странно тёплое. Насмешливое, но без злости.

Александр.

В тот день их встречи его и прозвали Ненормальный Практик.

Мальчишка из захудалой академии, что по слухам, вообще не должна была участвовать на соревнованиях. Сам же он — никто. Безродный, безденежный, с фамилией, которую носил каждый третий в Империи. И этот мальчишка — единственный, кто посмел выйти против неё на бой. Плевать ему было и на титулы, и на разницу в силе, и на то,