Восхождение Морна. Том 10 - Сергей Леонидович Орлов

— Видали, голубушка, как не видать. — Тихон чуть запнулся. — Покойница Лукерья своими глазами в ту ночь у алтаря тёмную фигуру приметила. В балахоне, при свечах. Зоряна и есть, кому ж ещё…

— А остальные где были? — подняла бровь Виктория. — Неужели в целом храме бога Огня была всего лишь одна послушница? А другие? Жрец куда пропал? Почему они ничему не помешали?

— Так в ту ночь и не было при храме никого, голубушка, одна Зоряна. — Тихон сокрушённо покачал головой. — Аккурат накануне прислали из соседнего прихода: подсобите, мол, обряд большой затевают, рук не хватает. Жрец наш и собрался, и послушников всех с собою забрал, а Зоряну оставил при храме за старшую, огонь стеречь. Доверял ей крепко. А когда вернулись, храм уже стылый стоит. Жрец после того у нас не задержался. Не смог, говорит, тут больше оставаться, где такое попустил. Собрался да и ушёл, с тех пор о нём ни слуху ни духу.

Дед-то наверняка пересказывал чужие слова, тут к нему и претензий нет. А вот сама история выходила какая-то мутная.

Думай, Артём, думай!

Если храм в ту ночь и правда опустел, то у этого всего два объяснения. Либо Зоряна действительно жрец бога Пепла и просто дожидалась момента, когда останется в храме одна. Либо кто-то другой специально выманил всех из храма за день до случившегося, а потом повесил на бедную девочку всех собак.

И второй вариант подходил ничуть не хуже первого.

— Стало быть, лица свидетельница не разглядела. — снова заговорила Вика. — Узнала по росту? По фигуре? И где теперь сама Лукерья, я бы с ней потолковала.

— Прибрал Господь Лукерью, годов уж восемь как, — развёл руками Тихон. — Старенькая была.

Виктория помолчала, а потом задала вопрос, которого староста явно не ждал:

— Сколько лет было Зоряне, когда всё это случилось?

— Двадцать пять годков, голубушка. Самый цвет. — Тихон вздохнул. — Что ж ты спрашиваешь такое?

— А то, — спокойно отозвалась она, — что обряд, способный погасить храмовый огонь, быстро не готовится. Тем более в одиночку. На такое уходят десятилетия кропотливой подготовки, да и то результат держался бы на честном слове. А Зоряне было всего двадцать пять, и выходит, что взяться за обряд ей пришлось бы едва ли не в пелёнках. Что-то здесь не сходится.

В разговоре повисла тишина. Похоже, Виктория когда-то подробно изучала проблемы погасших храмов и сейчас ухватилась за возможность докопаться до сути.

Тихон, однако, и бровью не повёл. Только посмотрел на Викторию долгим внимательным взглядом, и развёл руками всё с той же кроткой простотой:

— Так я ж, голубушка, в магии вашей ничего не смыслю. Я ж мужик простой, моё дело за порядком приглядеть да землю пахать. Как оно там с обрядами заведено, сколько чего готовится, мне неведомо. Что сам видел да что люди рассказывали, то тебе и передаю, без всякой хитрости. А сходится оно у вас или не сходится, тебе виднее, не мне.

Складно ответил, ничего не скажешь. И не подкопаешься.

Я переглянулся с Викторией, и мы, кажется, думали об одном и том же. Единственная свидетельница уже десять лет как в могиле, а всё, что она якобы видела, — тёмная фигура в балахоне. Лица она не разглядела. Если добавить сюда нестыковку с возрастом, доказательства выходили совсем уж хлипкими. В моём прежнем мире такие улики завернул бы любой адекватный следак. Если бы, конечно, его не замотивировали думать в нужную сторону.

Я хотел копнуть глубже, но тут во двор вошёл ещё один человек. Молодой парень, почти мальчишка, прошёл к столу и сел с краю, в стороне от всех и уставился на нас. Я его сразу узнал. Когда речь зашла о Зоряне, он один дёрнулся так, что его пришлось оттаскивать, пока остальные просто хмурились и отводили глаза. Парню эта тема явно резала по живому, и мне стало любопытно почему.

— А вот тот парень, что сверлит нас взглядом, — спросил я, кивнув в его сторону. — Он кто?

Тихон проследил за моим взглядом и тяжело вздохнул.

— А, это младший брат Зоряны. Митяй. Ему тогда годков девять было, как всё стряслось. Так с тех пор и не отошёл: всех сторонится, слова не вытянешь. А что кинулся, вы зла не держите. Он по сей день не верит, что сестра могла такое сотворить, вот и бросается на всякого, кто Зоряну недобрым словом помянет. Оно понятно, родная кровь.

Он помолчал и понизил голос, будто доверял мне семейную тайну:

— Да что брат. Мать вон, Аглая, и та не верит. Десять лет уж, как каждый божий день ходит к мёртвому храму. Прибирает там, порядок наводит, огонёк затепливает, в память о доченьке. Всё дочку отмолить надеется. А я ей, веришь ли, и сказать боюсь, что зря старается. Иные грехи, сынок, и за сто лет не отмолишь. По крайней мере, я так раньше думал.

— Погодите. — Я нахмурился. — Вы же сами сказали, что храм погас. Так что ей делать каждый день в пустых развалинах? Молиться там, где бога давно нет?

Ответила, неожиданно, Виктория.

— Бог там есть, — сказала она негромко. — Точнее, остаётся. Огонь погас, но место намоленное, а силу свою храм держит десятилетиями. Стены помнят. — Она перевела взгляд на старосту. — Мать ведь не просто прибирается. Она дочь отмаливает. Верит: если ходить туда день за днём, поддерживать огонь, то рано или поздно Бог Огня смилуется и простит Зоряне отступничество.

Тихон посмотрел на неё с тихим, скорбным уважением и закивал.

— Так, голубушка. Всё так. — Он вздохнул. — Только я-то, старый дурак, в это прощение давно верить перестал. Уж больно тяжёлый грех. А оно вон как обернулось.

Тем временем стол накрыли, и народ помаленьку расселся. Тихон поднялся, обвёл двор тёплым взглядом и поднял кружку.

— Ну, гости дорогие. Видать, сама судьба вас к нам привела, аккурат на такое дело. Десять лет душа Зорянина по лесу маялась, неприкаянная, а тут вы, и весточку от неё принесли. — В голосе дрогнуло что-то почти отеческое. — Стало быть, услышал её бог. Сжалился. Раз отпустил матери словечко передать, значит, простил напоследок, дал грехи искупить. А я ведь, грешным делом, уж и надежду потерял. Выходит, зря. На то он и бог, чтоб