Восхождение Морна. Том 10 - Сергей Леонидович Орлов

Воздух, мгновение назад тёплый и радушный, сделался ледяным.

— Чего ты сказал? — тихо переспросил кто-то из задних рядов. — Как, говоришь, назвалась?

Не успел я ответить, как из толпы вперёд выскочил молодой парень, лет восемнадцати, жилистый, с разом вспыхнувшими глазами. Он подлетел ко мне почти вплотную, сжав кулаки, и едва не сорвался на крик.

— Кто тебя подослал⁈ — выкрикнул он мне в лицо. — Услышали про погасший храм и приехали поиздеваться над чужим горем, да? Совести у вас нет, сволочи!

Я уже открыл рот, чтобы ответить, но тут сквозь толпу прозвучал спокойный, негромкий голос, и этого голоса хватило, чтобы парень осёкся:

— Тихо, Митяй. Остынь.

Люди расступились, пропуская вперёд немолодого кряжистого мужика, в котором за версту угадывался местный староста. Лет шестидесяти с лишним, широкий в кости, с густой седой бородой и таким открытым, светлым лицом, что рядом с ним напряжение само собой шло на убыль.

— Простите парня, добрые люди, — сказал он, остановившись передо мной. — Жизнь у него непростая, горя пережил много, оттого и кидается. Меня зовут Тихоном, я тут старостой значусь не первый десяток лет. А теперь повторите-ка, кого вы, говорите, в лесу встретили?

— Зоряну, — спокойно ответил я, глядя ему в глаза. — Она просила передать матери пару слов. Сказала, что она живёт здесь, в деревне. Разве это проблема?

Тихон выслушал меня, ни разу не перебив, и реакция его оказалась совсем не такой, как у остальных. На его лицо легла тихая, светлая печаль, и он медленно покачал седой головой.

— Эх, сынок, — вздохнул он. — Боюсь, кто-то вас крепко и очень нехорошо обманул… Не могли вы встретить Зоряну. Никак не могли. Ведь её уже десять лет как нет в живых…

Глава 6

Старая история

Десять лет как нет в живых…

Где-то на задворках сознания ещё трепыхалась ленивая мыслишка, что дед меня просто разыгрывает. Пусть глупо, пусть жестоко, но всё-таки разыгрывает. Удобная, понятная версия, в которую отчаянно хотелось верить, потому что она избавляла от необходимости принимать всерьёз всё остальное.

Вот только девушка точно была. Мы видели её своими глазами, говорили с ней, и я даже к ней прикасался. Да, рука оказалась ледяной, да, вела себя Зоряна так, что любой нормальный человек на моём месте уже сверкал бы пятками, но кого, в самом деле, волнуют такие мелочи? Мало ли как одичает человек, проживший в лесу в полном одиночестве невесть сколько лет.

Будь я сейчас дома, в родном мире, я бы просто посмеялся над неудачной шуткой или принялся выискивать глазами скрытую камеру, до того кинематографично выглядела вся эта история. Так и тянуло дешёвым фильмом ужасов, из тех, что крутят глубокой ночью по бесплатным каналам, где добрый словоохотливый помощник главного героя в один прекрасный момент оборачивается к камере и оказывается давно сгнившим в могиле призраком.

Я бы честно досмотрел такое до конца, хрустя попкорном и заранее зная, в какой именно сцене дурак-герой полезет в подвал, которого следовало бы обходить за версту.

Вот только смеяться над таким дураком хорошо из мягкого кресла, по ту сторону экрана. А меня занесло прямиком внутрь этой декорации, в мир с настоящей магией, с химерами, с проклятиями, которые работают, и с мёртвыми землями, по которым бродят твари, появившиеся неизвестно откуда и неизвестно зачем.

В этом мире любая бабкина сказка имела прескверную привычку рано или поздно оказываться чистой правдой. И если дома детскими страшилками про чудищ в темноте только пугали друг друга у костра, то тут их стоило слушать внимательно и запоминать — как инструктаж перед выходом в опасную взрослую жизнь. Ну а если плохо слушал, то пеняй на себя.

Так почему бы в таком месте не водиться ещё и призракам? Ну а что, они отлично бы вписались в общую картину. Одной диковиной больше, одной меньше — в моём личном списке невозможного, который здесь приходилось переписывать чуть ли не каждый день, давно уже не осталось свободного места для удивления.

И всё-таки кое-что проверить стоило. Я провёл Оценкой по старосте, чтобы понять, не водит ли меня добрый дед за нос.

«Тихон, староста деревни Ольховка. Возраст: шестьдесят два года. Дар: отсутствует. Эмоциональный фон: радушие — 52%, искреннее тепло к гостям — 27%, тихая хозяйская гордость за своё хозяйство — 16%, настороженность — 5%. Скрытых мотивов не обнаружено».

Чистый, как родниковая вода. И читался легко, без малейшего сопротивления, потому что закрыться от Оценки старику было попросту нечем. Будь он магом, и знай о моих способностях, то смог бы почувствовать чужой взгляд и попробовать закрыться. Но тут ни дара, ни артефактов — простой деревенский дед без капли магии, которого я считывал куда глубже, чем любого мало-мальски ушлого мага.

За широким плечом Тихона маячил ещё один человек, которого я за хозяином поначалу и не заметил. Высокий, костлявый, с грубо вытесанным лицом. Кожа на нём была тёмная и задубелая, как у человека, что всю свою жизнь проводил под открытым небом. Что, скорее всего, было правдой.

Стоял он молча, заложив руки за пояс, и буравил нас тяжёлым немигающим взглядом, в котором не было ни капли того тепла, что шло от седого старосты. Смотрел так, словно прикидывал, кого именно будет валить первым, если ситуация выйдет из-под контроля. И мне это совершенно не нравилось, потому что именно с такими вот типами вечно потом проблемы возникают.

— А это Ермил, помощник мой, — спохватился староста, перехватив мой изучающий взгляд. — Правая рука, можно сказать. Надёжный, как кремень, на нём вся деревня держится.

Он покосился на угрюмого помощника, на его сведённые брови, и добавил мягче, словно извиняясь:

— А что глядит так сурово, вы не серчайте. Он у нас от рождения такой, неразговорчивый да нелюдимый. Душа-то добрая, просто к чужим с опаской относится.

«Ермил, помощник старосты. Возраст: сорок восемь лет. Дар: отсутствует. Эмоциональный фон: глухая, придавленная тоска — 48%, застарелая боль — 33%, холодное недоверие к чужакам — 19%. Скрытая мотивация: отсутствует».

Староста, видно, и сам почувствовал, что разговор посреди улицы затянулся.

— Да что мы всё на ветру топчемся, — спохватился он и всплеснул руками. — Гости с дороги, голодные, а я вас баснями у плетня держу. Идёмте-ка ко мне во двор, гости дорогие. И накормим, и напоим, и про Зоряну