Лекарь Фамильяров. Том 6 - Александр Лиманский

есть, душ в стационаре работает, хоть он для зверей, но тёплая вода есть. Артур им спокойно пользовался. Заодно будешь ночным дежурным, мне всё равно нужен кто-то на ночные обходы. Неохота каждый вечер бегать проверять леопардёнка и яйцо. За неделю найдём тебе студию в радиусе двух остановок, с нормальной хозяйкой, которая не повышает цену без предупреждения.

Ксюша молчала. Очки в её руках замерли, и по стёклам медленно скатывалась последняя капля. Она надела их обратно на нос и посмотрела на меня. Я увидел, как у неё задрожал подбородок. Благодарность, которой слишком много для слов, стояла комом в горле и мешала говорить.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Я отработаю. Честное слово. Ночные обходы, кормление, уборка, всё что скажете.

— Ты и так всё это делаешь. Просто теперь будешь делать это в тапочках, — ответил я.

Шипучка на стойке почувствовала перемену. Она перестала скулить, вытянула шею и ткнулась мордочкой Ксюше в запястье, осторожно обнюхивая. По эмпатии потянулось осторожное:

«Маме лучше?.. Маме лучше… хорошо…»

Ксюша погладила ее по загривку и впервые за вечер улыбнулась.

Саня открыл рот, собираясь что-то добавить, наткнулся на мой взгляд и закрыл обратно.

* * *

На следующий день Ксюша перенесла вещи.

Вещей оказалось мало: рюкзак с одеждой, пакет с кормом для Шипучки, зарядка от телефона и подушка в наволочке с котятами, которую она прижимала к груди. Рюкзак она пристроила у стены подсобки, застелила раскладушку, подушку положила в изголовье и тщательно разгладила ладонью наволочку, будто разглаживала план новой жизни.

На следующее утро она уже стояла за стойкой администратора и работала с такой энергией, что Саня, пришедший на полчаса позже обычного, споткнулся на пороге и уставился на неё с подозрением.

— Ксюш, ты чего такая бодрая? — спросил он, разматывая шарф.

— Я выспалась, Шестаков. Впервые за неделю. Тут тихо, тепло и никто не орёт за стеной до трёх ночи. И Пуховик сопит, как белый шум.

Саня хмыкнул, повесил шарф на крючок и пошёл за шваброй, бросив через плечо:

— Ну и ладно. А у меня зато ванная есть. И макароны.

— Четырёхнедельные, — добавила Ксюша, не поднимая глаз от журнала.

Я работал у эфирографа и слушал их краем уха. Привычная перепалка, за которой пряталось что-то, чего оба пока не могли назвать. Я это видел по тому, как Саня задерживал взгляд на её затылке, когда она отворачивалась к картотеке, и как Ксюша поправляла волосы каждый раз, когда он проходил мимо стойки.

В общем, рабочий день шел своим чередом.

Между визитом старушки с огнешёрстным хорьком и парнем, который принёс на осмотр линяющего жука-рогача колокольчик звякнул.

В приёмную вошла женщина с таким выражением лица, какое бывает у людей, не спавших всю ночь. В правой руке она сжимала поводок и он уходил вертикально вверх.

Я поднял голову от карточки и посмотрел на потолок.

Под самым плафоном, перебирая короткими кривыми лапами в воздухе, болтался мопс. Пухлый, бежевый, с чёрной мордой и выпученными глазами, которые выражали обиду. Мопс медленно вращался вокруг собственной оси, потому что пытался задней лапой почесать за ухом, и каждая попытка закручивала его тело, как пропеллер. Поводок натягивался с тихим скрипом.

По эмпатии от него тянулось возмущённое:

«Вниз хочу! Почему пол далеко? Жрать! Чешется! ВНИЗ!»

— Михаил Алексеевич, — женщина подтянула поводок и мопс опустился на полметра, упёрся передними лапами в воздух и снова всплыл, как поплавок. — Сделайте что-нибудь! Жорик со вчерашнего вечера не опускается! Я его дома к ножке дивана привязываю, чтобы в форточку не улетел!

Саня, протиравший стойку, застыл с тряпкой в руке. Рот у него медленно раскрылся и закрылся. Я видел, как у него задёргались плечи, и он отвернулся к стеллажу, давясь смехом.

— Ого, — выдавил он сдавленным голосом. — Дирижабль системы «Жорик». Ксюх, неси сачок.

— Шестаков, — Ксюша строго посмотрела на него из-за стойки, но я заметил, как у неё дрогнули уголки губ.

Она перевела взгляд на потолок, и строгость продержалась ровно до того момента, когда Жорик, завершив очередной оборот, громко чихнул и от отдачи улетел на полметра в сторону, стукнувшись боком о плафон. Ксюша прикусила губу и уткнулась в журнал.

Воздушный мопс. Порода с пористыми эфирными костями, способная к коротким прыжкам-зависаниям продолжительностью две-три секунды. Популярная у городских жителей за компактность и низкий расход корма. Я знал эту породу и знал, что без специальных тренировок, двухсекундный прыжок, это максимум их левитационного контура. Но даже с ними так высоко они не прыгают. То, что болталось у меня под потолком, прыжком назвать было трудно. Жорик висел там, по словам хозяйки, с вечера.

Я взял у женщины поводок, намотал на кулак и плавно подтянул мопса к платформе эфирографа. Жорик сопротивлялся с настойчивостью воздушного шарика. Стоило мне ослабить руку, его тут же выдёргивало обратно к потолку. Я ладонью прижал его к платформе. Он лежал под моей рукой, сопя и перебирая лапами, круглый живот раздувался от возмущённого дыхания. Ксюша подскочила и затянула ремни-фиксаторы, пока я удерживал пациента. По эмпатии от Жорика шло сплошное:

«Пустите! Неудобно! Жрать давайте! Чешется!!!»

Я включил сканер. Датчики загудели, и на экране поплыла знакомая зелёная сетка эфирных каналов.

Левитационные узлы Ядра горели оранжевым. Мощность работы, триста процентов от нормы. Гравитационные каналы расширены до предела, через них прокачивалось столько эфира, что мопс мог бы поднять в воздух ещё одного такого же мопса.

Я нахмурился и посмотрел на хозяйку.

— Воздушные мопсы зависают максимум на пару секунд. Чтобы Ядро так раскачало каналы, нужен мощный внешний стимулятор. Что он ел со вчерашнего вечера? — спросил я.

Женщина растерянно развела руками.

— Да ничего особенного. Сухой корм, как обычно. Правда, вчера у младшего был день рождения. Мы шариков надувных по комнате расставили. Жорик с ними играл, бегал, весело так лопал их зубами. Прямо гонялся за ними, штук десять загрыз, — ответила она.

Я посмотрел на неё. Потом на мопса и снова на неё.

— Шарики, — сказал я. — С гелием?

Женщина кивнула.

Я потёр переносицу. Тысячи пациентов, два десятка видов интоксикаций, а в моей практике ещё не было случая, когда собака буквально улетала от «переедания».

— Воздушные мопсы впитывают лёгкие элементы из воздуха для работы левитационного контура. Эфирная мембрана втягивает газ и закачивает его в каналы. Ваш пёс загрыз десять шариков с гелием. Мембрана всосала газ, каналы забились лёгким элементом, и гравитационный контур перешёл в постоянный режим работы. У вас собака легче воздуха.

— И что делать⁈ — женщина