Водный барон. Том 4 - Александр Лобачев
— Мирон! — лицо Анфима появилось в перекошенном проеме двери рубки. Его левый глаз уже заплыл огромным лиловым синяком, губа была рассечена. — Живой?
— Шланг… — прохрипел я, хватаясь за его руку. — Кузьма… шланг…
— Тащит он! — Анфим рывком поставил меня на ноги. — Гляди туда!
Я выглянул наружу.
Мы лежали носом на берегу. Баржа, врезавшись в склон на полном ходу, замерла под углом градусов в двадцать. Корма была в воде, нос — почти на уровне гребня берегового вала. Мы стали идеальным трамплином для врага.
И враг не медлил.
Варяги — те самые, что охраняли цепь с берега — уже преодолели замешательство. Их строй, сомкнув щиты, двигался к нашему развороченному носу. Сорок человек. Железная чешуя кольчуг, круглые расписные щиты, блеск топоров и мечей. Профессиональные псы войны.
Они шли не бегом. Они шли шагом, уверенно, зная, что добыча никуда не денется. Они видели перед собой разбитое корыто и кучку контуженных рыбаков.
До них оставалось метров пятнадцать.
— Кузьма!!! — я перегнулся через комингс люка, рискуя скатиться вниз по наклонной палубе.
Снизу, из полумрака трюма, где шипел вырывающийся из сорванных фланцев пар, показалась голова механика. Он тащил на плече бухту тяжелого, прорезиненного шланга. Лицо его было черным от сажи, глаза безумными.
Это был не просто шланг. Это был рукав для забора воды и тушения пожаров, который я заставил купить у ганзейских купцов еще до блокады, отдав за него последние серебряные гривны. Плотная парусина, пропитанная дегтем, армированная пеньковой оплеткой.
— Цепляй! — заорал я.
— К продувке зацепил! — проорал Кузьма, кашляя от дыма. — Только вентиль открыть осталось!
— Давай конец сюда! Живо!
Кузьма швырнул мне тяжелый бронзовый наконечник — брандспойт. Я поймал его на лету, едва удержав равновесие. Шланг змеей пополз за мной. Он был тяжелым, неповоротливым, словно мертвый питон.
— Никифор! — крикнул я боцману. Он стоял у пролома в борту, пытаясь организовать оборону из пятерых уцелевших бойцов. В руках у него был багор, на голове — сбитая набок шапка. — Отойди! Убери людей с линии!
— Куда убрать⁈ — огрызнулся тот, прикрываясь обломком доски от летящей стрелы. — Они сейчас на борт полезут! Снесут нас!
— В стороны!!! ПАРОМ БИТЬ БУДУ!
Варяги подошли вплотную.
Я видел их глаза в прорезях шлемов. Холодные, оценивающие, пустые. Первый ряд уперся щитами в наш борт. Задние готовили копья, чтобы бить через головы передних.
Их командир, коренастый мужик со шрамом через всю щеку, поднял топор.
— Взять их! — рявкнул он. — Головы на пики, остальных…
Он не договорил.
Я уперся ногами в скользкую палубу, зажал брандспойт под мышкой, направив его прямо в центр вражеского строя.
— ОТКРЫВАЙ!!! — заорал я в люк так, что горло обожгло болью.
Внизу лязгнуло.
Шланг у моих ног дернулся, надулся, затвердел, став каменным.
ПШ-Ш-Ш-Ш-Ш-А-А-Х!!!
Это был не просто пар.
Мы подключились к нижнему продувочному крану котла. Оттуда, под давлением в две атмосферы, вырвалась смесь кипятка, перегретого пара, ржавчины и известкового шлама.
Температура этой смеси на выходе была около ста двадцати градусов. При падении давления вода мгновенно вскипала, превращаясь в расширяющееся облако перегретого аэрозоля.
Белая, плотная, ревущая струя ударила в стену щитов.
Эффект превзошел все мои ожидания. И все мои кошмары.
В средневековье нет защиты от температуры.
Кольчуга отлично держит рубящий удар меча. Она неплохо гасит стрелу на излете. Но против струи кипятка кольчуга — это просто сеть, которая не мешает, а наоборот, удерживает жар.
Струя ударила в центрального варяга.
Он даже не успел вскрикнуть сразу. Ударная сила струи (две атмосферы — это немало, это как удар боксера) отшвырнула его на задних.
Пар проник сквозь кольца кольчуги. Сквозь шерстяной поддоспешник. Он добрался до кожи мгновенно.
А потом начался крик.
Это был не крик боли. Это был визг существа, с которого заживо снимают кожу. Животный, нутряной, захлебывающийся.
Варяг выронил щит и начал раздирать на себе одежду. Но железо кольчуги, мгновенно нагревшееся до ста градусов, прилипло к телу. Он превратился в варившееся мясо в собственной консервной банке.
Я повел стволом вправо-влево, как поливальщик, орошающий грядку.
Только вместо воды была смерть.
Облако пара накрыло передний ряд.
Стена щитов рассыпалась. Люди бросали оружие, хватались за лица, падали на колени, катаясь по земле. Пар проникал в легкие, обжигая гортань. Те, кто вдохнул этот аэрозоль, падали сразу, захлебываясь кровавой пеной — отек легких наступал за секунды.
— Демоны! — заорал кто-то из задних рядов. — Это колдовство!
Запахло вареным мясом. Сладковатый, тошнотворный запах, который смешался с запахом серы и болотной тины.
Никифор, стоявший рядом со мной с топором наготове, согнулся пополам и его вырвало прямо на палубу.
Я не остановился. Во мне не было жалости. В этот момент я был не человеком, я был функцией. Оператором машины смерти. Если я остановлюсь — нас убьют. Медленно и больно. Насадят на кол, как обещал их командир.
— Получайте! — орал я, не слыша своего голоса за ревом струи. — Жрите физику! Жрите теплоемкость!
Струя била на десять метров. Все, кто попадал в этот конус, выходили из строя мгновенно.
Варяги побежали.
Те, кто стоял сзади и кого не задело, попятились, с ужасом глядя на корчащихся товарищей. Они видели многое — рубленные раны, кишки наружу, но такого они не видели никогда. Невидимая сила варила их заживо, не прикасаясь к ним железом.
— Закрывай! — крикнул я, видя, что враг отступил за пределы досягаемости. — Береги воду!
Струя иссякла, превратившись в жалкий плевок кипятка, а затем в струйку пара. Шланг обмяк.
Наступила тишина. Страшная тишина, наполненная только стонами и воем раненых, оставшихся лежать перед носом баржи. Их было человек семь. Они ползали в грязи, пытаясь снять с себя раскаленное железо. Один бился головой о камень, пытаясь прекратить мучения.
Я опустился на палубу, прислонившись спиной к рубке. Руки дрожали так, что я выронил брандспойт. Бронза звякнула о доски.
— Господи Иисусе… — прошептал Никифор. Он стоял, опустив багор, и крестился мелкой дрожью. Лицо его было бледным как полотно, губы тряслись. — Мирон Игнатьич… ты что с ними сделал?
— Защитил нас, — ответил я глухо, глядя на свои руки. Они были черными от сажи. — Это
