Егерь. Последний рывок - Николай Скиба
Нить замолчала…
… и женщина надломлено выдохнула, как будто она только сейчас смогла быть собой по-настоящему.
Я убрал руку и отступил на шаг. Она схватилась за полку рядом с собой и постояла так несколько секунд, глядя в пол.
Потом подняла голову — взгляд стал живым, растерянным и испуганным.
Настоящим.
— Ты кто? — спросила она хрипло.
— Человек, который пришёл убить её, — сказал я. — Как тебя зовут?
— Дана.
— Дана. Расскажи мне про неё.
Она сжала губы. Потом кивнула сама себе и решительно вскинула подбородок.
— Её зовут Зара, она швея при королеве Изольде. И она держит моего сына, — сказала Дана. — Мы пришли в город вместе. Она была добра ко мне. Я думала… — она остановилась. — Мне казалось, что она просто добрая женщина. Потом я поняла, что Ваня болеет и слабеет. Зара всё говорит, что он в безопасности. Что если я буду делать, что она скажет, то он будет жить.
— Она его кормит? — спросил я прямо.
Дана посмотрела на меня.
— Я не знаю, что она с ним делает, — сказала она тихо. — Я вижу его раз в день. Он живой. Но каждый раз всё меньше.
Ясно. Паразит держал ребёнка как страховку и как дополнительный источник.
— Где он сейчас?
— В комнате за прачечной. Там есть каморка для хранения. Зара сказала, что он спит, и чтобы я не заходила без её разрешения. Она… С ней всегда так легко… Это странно чувство, когда ты боишься за ребёнка, и не веришь ей, но что-то внутри тебя заставляет верить. И не можешь ослушаться. Только сейчас я могу быть собой… Что ты со мной сделал?
Я посмотрел на Раннера. Тот чуть приподнял подбородок — понял.
— Вот что, Дана. Я убью её. Но мне нужно попасть во дворец так, чтобы она не знала, что я иду. Ты можешь провести нас?
— Если ты её убьёшь, — сказала она, — мой сын будет жить?
— Да.
— Тогда проведу, — сказала девушка.
Она повела нас.
Дана шла первой. Мы с Раннером — следом, в двух шагах позади, чтобы не маячить рядом. Она знала эти ходы — без колебаний шла на развилках улицы, без лишних взглядов по сторонам.
— Где мы их найдём?
— Сегодня в Малом зале, — сказала Дана, не оборачиваясь. — Король подпишет указ о каком-то походе на Север. Я слышала, как королева говорила об этом Заре. Зара всегда стоит за правым плечом королевы. Называет себя фрейлиной.
Мы с Раннером переглянулись.
— Давно она фрейлиной стала?
— Недели три уж как. Раньше мы просто жили при королеве, во дворце.
Я кивнул, хотя она не видела.
У нас было несколько часов. Достаточно, если не тратить время на глупости.
Когда мы свернули в узкий переход между складом и конюшней, Раннер наконец не выдержал.
— Слушай, — сказал он тихо. — У казарм гвардии есть западный выход. Если поджечь сеновал рядом, они все туда ломанутся. Пока суета — мы сунемся через крышу, через внутренний двор, и прямо в зал.
Я посмотрел на него.
Раннер был хорошим бойцом. Одним из лучших, кого я видел. Но он думал, как гладиатор.
— Нет, — сказал я.
— Почему? Быстро и чисто.
— Потому что она узнает про пожар раньше, чем загорится сеновал, — ответил я. — Она не будет ждать, пока мы доберёмся до зала. Поставит Алариха перед собой на колени и прикажет гвардии нас убить.
Раннер помолчал.
— Что, просто доверишься этой девушке? — спросил он с лёгкой иронией.
— Нет. — Я остановился у стены и повернулся к нему. — У меня достаточно опыта чтобы знать, могу ли я ей довериться. Так вот — могу. Мы пойдём через грязные коридоры и кухни, понял? Там нитей меньше.
— А если она всё равно увидит?
— Тогда мы будем двумя людьми в ливреях, несущими что-нибудь тяжёлое. — ответил я, задумавшись. Кивнул на Дану, которая стояла в паре шагов и слушала. — Ты же знаешь, где взять одежду?
Дана подтвердила коротким кивком.
— Есть каморка у прачечной, — сказала она. — Там висят запасные ливреи для церемоний. Их не считают.
Раннер пожал плечами всем своим видом показывая, что не согласен. Но готов попробовать.
— Ладно. Допустим, мы дошли. Дальше что?
— Если убить её тело сейчас — нити не исчезнут. Они сгниют прямо внутри тех, к кому привязаны. Король, королева, советники, гвардия — все превратятся в пускающих слюни овощей. Это катастрофа.
Раннер нахмурился.
— Я помню. Как помню и то, что ты не собирался говорить. Не скажешь?
Я помолчал. Потом сказал:
— Нет, прости. Но попрошу тебя кое о чём… Что бы я не попросил — сделай, понял? Даже если тебе будет казаться это самым тупым поступком.
— О, такое мы любим, — произнёс Раннер, широко улыбнувшись.
— Веди, — сказал я Дане.
Вскоре мы были на месте.
Ливреи оказались тёмно-серыми, с серебряным шитьём на воротнике. Я натянул куртку поверх своей одежды и застегнул все крючки, удостоверившись, что татуировки пактов не видны. Ткань была накрахмаленной. Раннер молча влез в свою, но швы на плечах угрожающе затрещали — ливрея сидела на нём как мешок на медведе. В полутёмном коридоре это было терпимо.
Дана стояла у двери и сжимала руки перед собой. Пальцы побелели в суставах.
— Малый зал — второй поворот направо после кухни, — сказала она. — Там будет гвардеец у двери. Скажешь, что несёшь свечи для церемонии. Он привык к такому.
— Ты идёшь до двери в зал, — сказал я. — Внутрь — нет. Там ты уже помешаешь.
Она набрала воздух, чтобы возразить.
— Если я не выйду через десять минут после того, как закроется дверь, — перебил я, — бери сына и уходи через южные ворота. Не оглядывайся.
Дана закрыла рот. Потом коротко кивнула.
Мы пошли.
Коридор был узким, с низким сводчатым потолком, по которому тянулась копоть от факелов. Я нёс деревянный ящик с подсвечниками, который Дана вытащила из той же каморки. Раннер нёс второй.
На кухне нас никто не остановил. Поварята двигались между котлами и разделочными столами, не поднимая голов. Почему-то сильно пахло луком и горелым жиром —
