Егерь. Последний рывок - Николай Скиба
Раннер привалился к стене рядом со мной и уставился в узкую полоску неба над переулком.
— Слушай, — сказал он после паузы. — Почему ты вообще меня взял? Из всей деревни. Там много достойных воинов.
Я не торопился с ответом. Смотрел на выход из переулка.
— Напрашиваешься на комплимент?
— Ну, почему бы и нет, — гладиатор улыбнулся, но мы оба знали, что причина не в этом.
— Ты единственный, кто умеет ждать и не лезть раньше времени, — сказал я. — Стёпка рванул бы вперёд на второй минуте. Григор слишком заметный. А ты умеешь слушать. Но… Да, ещё ты силён. Ну как ты… Инферно.
Раннер хмыкнул.
— Я полжизни провёл в местах, где лишнее движение — последнее.
Он тут же продолжил:
— Я скучаю по этому.
— По чему?
— Да вот по этому, — он слегка качнул подбородком в сторону улицы. — Когда идёшь и не знаешь, выйдешь ли обратно. Как на арене, знаешь… Когда в голове чисто, потому что думать некогда — только смотреть и соображать. — Он потёр ладонью щеку. — В деревне хорошо. Правда. Люди нормальные, кормят, никто не режет. Но там… тихо. Скучно. Я хожу, смотрю на эти стены Мираны, которую всё обхаживает Стёпка, и думаю, а надо ли мне всё это.
Я ничего не сказал. Слушал.
— Раньше каждое утро просыпался и не знал, доживу ли до вечера. Это поганое чувство, если подумать. Но когда его нет — чего-то не хватает. Как будто кто-то вытащил из тебя какой-то стержень. — Он усмехнулся, но без веселья. — Девки, кабаки, дороги, арены — я по всему этому скучаю. По разгульной жизни. По тому, что утром не знаешь, где проснёшься завтра.
— Тебя никто в деревне не держит, — сказал я.
— Знаю.
Он произнёс это без обиды, просто констатировал факт.
— Мы с Никой, наверное, уйдём. Когда всё закончится.
Я ждал, пока он договорит.
— Она не деревенская. Она сама по себе — не знаю, поймёт ли она, куда тянет, но… думаю, поймёт. — Он снова потёр щеку. — Посмотрим.
— Это хороший исход для вас обоих, — сказал я. — Если не будешь подвергать её опасности.
Раннер чуть повернул голову.
— Ты серьёзно?
— Почему нет? — Я отлепился от стены и поправил куртку. — Вы всегда будете желанными гостями. А если всё же захотите остаться — никто не будет против.
Раннер несколько секунд смотрел в сторону.
— Ладно, — сказал он наконец. — Спасибо.
Больше он к этому не возвращался.
Итак…
На улице ходят люди с серыми нитями над головами — паучиха увидит любой открытый ход. Любая агрессия пройдёт через тысячу пар глаз и окажется у неё в голове раньше, чем я успею сделать второй шаг.
Мне нужно было место, где нитей нет. Слепое пятно в её паутине — сделать первый ход так, чтобы она не увидела.
Я снова потянулся к «Нюху маны» и медленно повёл взглядом по небу над городом.
Над торговыми улицами паутина была такой густой, что казалась почти материальной. Над жилыми кварталами — реже, но всё равно присутствовала.
Потом я нашёл то, что искал.
В северо-западной части, у самой стены дворцового квартала, был небольшой хозяйственный двор. Над ним нитей было меньше — людей там сейчас было мало. Слуги в этот час работали в других местах.
Но не все.
Одна нить над двором пульсировала не так, как остальные. Она дёргалась рывками, то натягивалась, то провисала — как леска, когда рыба на крючке ещё не решила, тянуть или нет. Я смотрел на неё несколько секунд. Нить шла от женщины у прачечного полуподвала — та как раз несла корзину с бельём к боковой двери.
— Раннер, — сказал я тихо. — Видишь служебный двор у северо-западной стены?
— Вижу.
— Туда. Быстро, но без спешки.
Мы вышли из переулка и пошли по улице. Я смотрел себе под ноги. Раннер шёл чуть сзади и справа и снова начал насвистывать. Это была его рабочая привычка.
Служебный двор был отделён от улицы невысокой каменной оградой с воротами для телег, куда только что заехала одна из них. Ворота стояли открытыми — мы зашли следом, и никто не обернулся.
Двор был небольшим и деловым. Поленница у правой стены, конюшня прямо, прачечный полуподвал слева — туда вела короткая лестница в несколько ступеней. Над входом в подвал висело облако пара.
Женщина с корзиной как раз спускалась по ступеням.
Я ещё раз активировал «Нюх маны» — буквально на секунду. Нить над ней дёрнулась и провисла.
Я кивнул Раннеру и пошёл к лестнице.
Внутри было жарко и влажно. Пар оседал на стенах, деревянных полках с бельём и больших чанах с кипящей водой. В железных кольцах горели два факела.
Женщина стояла спиной к нам и раскладывала бельё на полку. Она не слышала, как мы вошли — пар и плеск воды в чанах глушили шаги.
Я бесшумно пересёк расстояние в несколько шагов.
Левая рука легла ей на рот раньше, чем она успела обернуться. Правая перехватила запястье с корзиной, не давая дёрнуться. Я прижал её спиной к себе — мягко, но так, чтобы она поняла, что вырваться не получится.
Она всё равно попыталась. Рванулась раз, другой, ударила пяткой назад. Я принял удар на голень и не отпустил.
— Тихо, — сказал ей прямо в ухо. — Я не враг. Тихо.
Она перестала биться. Неровно дышала через нос и дрожала.
Раннер встал у двери, прислонившись плечом к косяку, и посмотрел на меня. Я кивнул ему — следи за лестницей.
Убрал руку со рта девушки, но не отпустил запястье.
— Не кричи, — сказал я. — Если закричишь, она это услышит. Ты понимаешь, о ком я говорю.
Женщина замерла.
Потом медленно повернула голову. Лицо молодое, но измотанное — девушку, пожалуй, даже можно было назвать красивой.
Она смотрела на меня без паники.
Я поднял правую руку и приложил ладонь к её виску.
После встречи с гонцом уже знал, что делать — моя особенность «похититель связей» позволила нащупать нить. Она пульсировала прямо под моими пальцами, живая и скользкая, как угорь в ладони. Нить дёрнулась, когда я её коснулся.
Рвать нельзя. Поэтому просто накрыл
