Егерь. Последний рывок - Николай Скиба
— Слушается, — сказал я. — Просто ты не видишь, когда.
Парень открыл рот, но нахмурился и промолчал. Горностай снова ткнул его носом в бок и уставился на толпу — там как раз появилась женщина с большой корзиной, явно ищущая сладкое к столу.
Я пошёл дальше.
Раннер догнал меня через два шага.
— К чему был этот разговор?
— Горностай хороший, — сказал я. — Жалко парня.
Раннер хмыкнул, но промолчал.
Дальше рынок становился плотнее. У поворота стоял кузнец — прямо на улице, с небольшим переносным горном на колёсах. Горн был необычным: вместо мехов рядом с ним сидел питомец — что-то похожее на крупного варана с оранжевыми полосами вдоль хребта. Зверь периодически делал короткий выдох в сторону горна, и угли вспыхивали жарким пламенем.
Кузнец правил ножи и инструменты прямо здесь, не отходя от прилавка, и очередь к нему была длинной.
Мы с Раннером встали в стороне, пропуская телегу с бочками.
Телегу тянул широкий, низкий зверь, с короткими мощными ногами и шеей, уходящей в плечи почти без перехода.
Тараноног. Уровень 28. Эволюционный индекс — E .
Что-то вроде мастифа, только вдвое больше и с чешуйчатыми наплечниками из собственной кожи. Зверь держал ровную линию движения с точностью, которой позавидует хорошо обученная лошадь. Хозяин шёл рядом, не держась за поводок.
— Тяговые здесь везде, — сказал Раннер. — Я три года назад был в Железнограде. Тогда поменьше было, а сейчас — на каждом углу.
Я смотрел на зверя, пока кое-что не привлекло моё внимание у мясного ряда.
Двое мужчин стояли у прилавка и разговаривали с торговцем. Обычный диалог. Но один из них — тот, что стоял ближе к стене — держал руку на рукояти ножа. Второй стоял чуть сбоку и смотрел не на торговца, а за его спину.
Я притормозил.
Торговец это тоже почувствовал — его плечи напряглись. Он продолжал говорить, но пальцы, раскладывавшие мясо, остановились.
Раннер оказался рядом раньше, чем я успел что-то сказать. Он просто встал между двумя мужчинами и прилавком — словно ищет место получше, чтобы рассмотреть товар. Занял пространство так, что мужчина с ножом оказался за его плечом.
— Почём свинина? — спросил гладиатор.
Торговец назвал цену. Голос был слишком ровным — он очень старался не показать облегчение.
Двое мужчин переглянулись и тихо ушли.
Раннер купил кусок свинины, завернул в тряпку и убрал за пазуху.
— Похоже, на ужин будет свинина, — сообщил он мне, когда догнал. — Пришлось покупать…
— Ты их видел раньше?
— Нет. Но у одного была сломана переносица, а у второго — мозоль на большом пальце от арбалетной тетивы. — Он пожал плечами. — Не наше дело.
Я не стал спорить. Он был прав — сейчас не наше.
Мы вышли из торгового ряда на перекрёсток.
Здесь стоял уличный музыкант — старик с инструментом, похожим на лютню, только с двойным грифом. Рядом с ним сидел очередной питомец — небольшая птица с серебристыми перьями и длинным хвостом, который она держала поднятым. Когда старик играл, птица пела, подбирая мелодию к тому, что играл хозяин. Они слышали друг друга, и из этого получалось что-то, что я не брался бы называть музыкой в моём привычном понимании, но оно заставило меня остановиться на три секунды.
— Их называют эхо-птицами, — сказал Раннер. — Говорят, они запоминают всё, что слышат, и потом воспроизводят.
— Зачем?
— Затем, что, если ты хочешь, чтобы твоя музыка жила после тебя — ты учишь её птицу.
— Не знал, что ты такой философ, — я хмыкнул.
— А ты думал, Зверомор, — Раннер расплылся в привычной улыбке. — Обожаю музыку в тавернах и бочонок вина в придачу.
Старик поднял голову и увидел нас. Птица тоже повернула голову и несколько секунд изучала меня чёрным блестящим глазом.
Я положил монету в шляпу у ног старика и пошёл дальше.
И во всём этом «походе» что-то не давало мне покоя, но я, наконец, понял, что именно.
Я смотрел на людей по отдельности.
А сейчас взглянул в целом.
Все они двигались правильно. Это было первое, что зацепило, и я не сразу понял, что именно. В них не было ничего от обычной городской толпы, где каждый второй останавливается, оглядывается или меняет направление без видимой причины. Здесь люди шли как роботы, занятые лишь одним делом. Торговцы торговали. Грузчики несли. Стражники стояли.
Никто не стоял просто так и не глазел по сторонам без причины. Никаких пьяниц у стен, никаких зевак, разинувших рты на проходящих.
Раннер что-то говорил о квартале гладиаторов — где-то здесь была арена, где он выступал раньше — слушал его краем уха.
Я потянулся к «Нюху маны».
И едва не остановился посреди улицы.
Небо над Железноградом было опутано тысячами серых нитей.
Они тянулись от людей вверх, сходились в пучки над крышами, переплетались, и все вместе уходили в одну сторону — к дворцу на холме. Нити шли от каждого второго прохожего. От торговца у лотка. От стражника на перекрёстке. От женщины с корзиной, которая торговалась за капусту. От мальчишки, гнавшего перед собой козу. Нити были тонкими — паутина, которую видно только под определённым углом, и только если знаешь, что искать.
Я смотрел на лица людей — все обычные, никто не двигался как кукла. Паразит просто… Видел их глазами?
Весь город был её сетью, и люди в нём жили своей обычной жизнью, не подозревая, что каждый их взгляд на улицу не принадлежит только им.
Я моргнул, скрывая навык.
— Ты слышишь меня вообще? — Раннер негодовал. — Говорю, что здесь была хорошая таверна, у арены. Там кормили нормально.
— Слышу.
Мы свернули в переулок. Здесь было темнее и тише — узкий проход между двумя складами. Пахло старым деревом и мочой. Я остановился у стены и прислонился к ней спиной.
Раннер встал рядом, и его насвистывание прекратилось.
— Ну что ещё?
— Нити генерала, — сказал тихо. — На каждом втором. Она видит всё, что видят они. Слышит всё, что слышат. Весь город — её глаза. Чёрт, я не ожидал, что всё настолько масштабно.
Раннер помолчал несколько секунд.
— Значит, она нас уже видела.
— С того момента, как мы вошли в ворота, — подтвердил я. —
