Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего - Резеда Ширкунова
— Уж не думаешь ли ты, голубушка, что к нашей девочке дворянин посватается? — усмехнулся староста.
— А почему бы и нет? Девица — кровь с молоком, все умеет, все знает, приданное богатое, да и родом Бог не обидел! — все не унималась нянечка.
С одной стороны, понятно, что для женщины, девку вырастившей, она всегда лучше всех будет, и я ей за это благодарна. Но против ее ожиданий — множество противоречий.
— Не забывай, голубушка, что она теперь веса не имеет, все у нее отняли. Самое лучшее, что ей светит — за купца выйти.
И тут меня злость взяла. За себя, за душу девочки, что вслед за родителями улетела, за прабабку, которую зимой в яме морили без еды и одежды. За все, что с родом этим приключилось. Может, я в этот мир и попала, чтобы отношение к нему изменить. А для этого нужно за дело взяться всерьез и составить план, на что внимание обратить в первую очередь.
* * *
Ранним утром, когда во дворе еще клубилась тьма, мы выехали в город. Холодный воздух обжигал щеки, от него невольно слезились глаза. Телега медленно выкатывалась со двора, скрипя несмазанными осями и разбрасывая в стороны комья мерзлой грязи.
Марфа осталась дома, на здоровье сославшись, а мы поехали в сторону города. До него, по словам дядюшки, верст шестьдесят было. Главное — чтобы дождь не начался.
Дорогу развезло, никакая карета тяжелая не проедет, нам же удалось, но ехать пришлось намного дольше обычного. Да еще и дождь стал накрапывать.
«Эх, сюда бы зонтик, а лучше непромокаемый плащ», — подумала я и замерла. Вот оно! То, что нужно…
Ведьмина корча* — употребление зараженной спорыньей пшеницы или ржи приводит к отравлению, называющемуся эрготизм. Одна из его форм характеризуется поражением нервной системы, судорогами, галлюцинациями и другими неврологическими симптомами. В народе её называют «Ведьмина корча».
Глава 11
Анна
Пока мы тряслись по ухабам дороги к городу, разум мой, словно веретено, вновь закрутился вокруг водонепроницаемости ткани.
Будучи в прошлом студенткой нефтяного института имени Ивана Михайловича Губкина, я неплохо разбиралась как в физике, так и в химии. Эти предметы не были для меня китайской грамотой. Экзамены сдавались на удивление легко, будто сама природа наделила меня склонностью к математике и анализу.
Органическая химия, термодинамика, гидравлика — все это виделось не просто хаотичным набором формул, а стройной, почти музыкальной системой, где каждая нота, каждый закон, связан с другим невидимыми нитями. Учеба — это, конечно, познавательно, но настоящее волшебство начиналось там, где теория соприкасалась с реальностью.
Как сейчас помню, с каким упоением я рылась в учебниках по реологии* и коллоидной химии, пытаясь разгадать секреты этих капризных жидкостей — как они ведут себя в глубинах земли, под чудовищным давлением и в условиях, близких к кипению. Часами просиживали в лабораториях, колдуя над смесями, вымеряя вязкость, плотность и прочие параметры, мечтая сотворить идеальный раствор для определенных геологических условий.
Но истинным откровением стали факультативные занятия у нашего профессора, Владимира Владимировича Падерова. Ох, какие только алхимические опыты мы с ним не ставили! Именно он показал, как придать материи неслыханное свойство — отталкивать воду. Я узнала, что многие российские растения хранят в себе каучук — скромный одуванчик, горькая полынь, жгучий молочай. Где-то больше, где-то меньше, но он есть! Даже сам Сталин в свое время издал указ взращивать бересклет. В корнях этого кустарника пряталась гуттаперча — менее податливая сестра каучука, которую использовали для изоляции в электро- и радиопромышленности, в химических лабораториях, при пошиве обуви и даже в зубоврачебном деле.
А почему бы мне не создать такую чудодейственную жидкость, которая превращала бы обычную ткань в непроницаемый барьер, спасая от влаги купцов, солдат, стражников и всех, кому часто приходится бывать под открытым небом?
— О чем задумалась, красавица? — вырвал меня из размышлений голос дяди Феофана.
— Дядя Феофан, сейчас конец осени, работа на земле идет к концу. Наступает время покоя. Вот я и решила кое-что сотворить. Поможешь?
— Ишь, какая ты выдумщица, Аннушка, — хмыкнул староста, поглаживая свою бороду. — Но то, что ты делаешь, мне пока по нраву. Не стану пытать, откуда в твоей голове берутся такие мысли, но, если понадобится, — поддержу. Захочешь рассказать — расскажешь, не захочешь — не буду настаивать. Тайну твою сохраню, не сомневайся!
Я была несказанно благодарна ему за эти слова, но время для откровений еще не пришло. Сердце почему-то подсказывало, что прежней жизни мне не видать.
— Ты ведь замечал, дядюшка, что у гусей и уток, которые почти все время проводят в воде, перья всегда остаются сухими? Вода словно боится к ним прикоснуться, скатывается горошинами.
— А как же иначе, девица? Птица-то она себя смазывает клювом, вот и не промокает, — удивился староста моему вопросу.
— Вот, глядя на них, я и подумала — негоже человеку мокнуть, когда можно сделать так, чтобы вода сама бежала с ткани…
— Так ты хочешь ее жиром намазать? Да купцы на один жир столько денег потратят, сколько стоит весь их товар! — усмехнулся Феофан Алексеевич.
— Зачем обязательно жир? — серьезно возразила я. — Есть и другие пути. Не знаю, получится ли у меня, но почему бы не попробовать?
— Попробовать-то можно, но если нужно будет вкладывать большие деньги, то мы тебя на ярмарке не приоденем, так и будет наша невеста в ветхом рубище бегать, — представив себе эту картину, он расхохотался.
Но меня мало волновала его реакция. Главное — он не был против моих изысканий. Итак, в первую очередь нужны алюмокалиевые квасцы и парафин. Или, за неимением парафина (нефти-то здесь нет, вернее она есть, только не знают, как использовать), можно добавить соду. Опять же, вопрос — существует ли в этом мире и времени сода?
«Одни вопросы!» — нахмурилась я.
— Дядюшка, а как здесь обстоит дело с мылом?
Этот вопрос возник не просто так — жидкое мыло в лавке имелось, а вот брускового я не видела.
— А что с мылом? В Шуе варят поташное мыло*, но стоит оно недешево, так как продается в брусках.
— Много не надо, чуть больше фунта. И нужны алюмокалиевые квасцы.
— Слышал про такое, может, даже и видел, да значения не придал, — отодвинув шапку, староста задумчиво почесал в затылке.
— Тогда нам нужно заехать в лекарскую лавку. Они выглядят как порошок и используются при лечении некоторых болезней. Может, там и раздобудем. Останется
