Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего - Резеда Ширкунова

на положительный ответ.

— Для каждой хвори своя мера, сколько вам надо?

От его вопроса я замерла, не зная, что сказать, ведь еще не произвела расчеты.

— Давайте, сколько есть! — попросил дядюшка.

Хмыкнув и бросив на нас странный взгляд, старик нагнулся и вынул холщовый мешок с нужным мне порошком.

— Может, и сода имеется?

— Вы, наверное, имеете в виду зоду, барышня? — поинтересовался старик, и в его глазах мелькнули хитрые искорки.

— Да, именно её. Полфунта мне будет достаточно.

Заплатив за всё серебром, мы вышли из лавки. На прощание старик прищурился и произнес:

— С вами интересно иметь дело, барышня. Может, нам еще удастся побеседовать?

— Я тоже буду надеяться на встречу! — ответила я с улыбкой, а Феофан Алексеевич удивленно посмотрел на меня.

— С чего это, Аннушка, он приглашает тебя в лавку?

— Признал во мне не просто девушку, а ту, которая разбирается в алхимии. Видать, ему интересно.

— А ты разбираешься?

— Вот и посмотрим! — рассмеялась я.

Реология* —наука о деформациях и текучести вещества.

Фунт * — ≈ 409,5 г. Мелкая единица для розничной торговли продуктами и товарами, составляла 1/40 пуда, делилась на 96 золотников.

Поташное мыло* — мыло, приготовленное из древесной золы с добавление жира животных. Чаще всего оно было жидким, но впоследствии стали добавлять соль, для его затвердевания, и немного льняного масла для мягкости.

Баба-ветрогонка* — вздорная (нар.)

Зода* — так называлась в России сода, щелочь, окись содия, натрия. Зодовый, содовый.

Глава 12

Анна

Ох, не зря староста коня гнал на обратном пути! Домчались мы с ветерком, да только продрогли до костей. Я первой в избу впорхнула, а Феофан, Антипке, сиротинушке немому, что по хозяйству помогал, коня передал и следом за мной вошел. Марфа в столовой сидела, белее полотна, и глаза на нас медленно подняла. Феофан, словно громом пораженный, застыл на миг, а потом рухнул перед женой на колени.

— Марфуша, голубушка моя, что с тобой сталось? Где болит?

— Феофанушка, в тягости я! — всхлипнула она. — К ведунье ходила, тошнота по утрам замучила, а она мне с порога и говорит, что на сносях я.

— Да чего ж ты, дуреха, ревешь? Радость-то какая! Дитя у нас будет! Неважно кто, лишь бы здоровеньким родился, — расхохотался Феофан, жену крепко обнял.

— Так ведь стара я уже дитя-то рожать! — вытирая слезы, пролепетала Марфа в недоумении.

— Глупости все! Ты у меня молода, да красавица! Кто иначе мыслит, со мной дело иметь будет! — староста брови нахмурил.

Я на них со стороны смотрела и радовалась за людей, что родителей мне заменили. Редко встретишь, чтоб муж с женой душа в душу жили, как Марфа с Феофаном. Чаще всего родители сговаривались между собой, заранее подыскивая для дочки мужа побогаче, да работящего… Так и приходилось за нелюбимого замуж идти….

После таких новостей Феофан словно крылья обрел. Первая-то супруга ему родить не смогла, здоровьем слаба была, а Марфа забеременела в сорок лет. Для первородки поздний срок, конечно, но Марфа — женщина крепкая, будем надеяться, все ладно пройдет.

* * *

Так и потекли осенние дни, один на другой похожие. Начала я с того, что выпросила у нянюшки лоскут плотной ткани. Совсем небольшой отрез, для пробы. Хоть и жили не бедно, но и богатыми нас не назовешь. Дорогих тканей у нас не водилось, пришлось взять то, что дали. Коли с нанкой дело выгорит, то этот же способ можно будет и на других тканях испытать. Почему именно нанка*? Да из нее испокон веку крестьяне себе одежду шили, и стоила она недорого.

Взяла я кусок хозяйственного мыла да настругала мелкой стружкой, а потом растворила в пяти литрах кипятка. Кто-то спросит: «А чего ж не взяла мыло жидкое?» А дело в том, что в брикете том добавочные вещества содержатся, которые мне в работе позарез нужны. Когда стружка в воде растворилась, хорошенько все перемешала, и ткань в раствор опустила, чтобы как следует пропиталась. Для пущей крепости добавила туда грамм двадцать пять соды. Парафин бы туда, конечно, не помешал, но за неимением обойдемся и так. Нутром чуяла, что все у меня получится!

Пока ткань в мыльном растворе лежала, принялась я за новый состав. Калийно-алюминиевые квасцы растворить следовало тоже в пяти литрах воды, да вот беда — как отмерить нужное количество? В мешочке они, не взвешенные. Пришлось смастерить самодельные весы.

Перевернула глиняную чашку вверх дном, на нее доску короткую положила. Мне же нужен раствор насыщенный, вот и рассчитала я, что на пять литров надобно килограмм квасцов. А коли на фунты перевести, то выйдет два с половиной примерно. Поставила с одной стороны оставшийся брусок мыла, а с другой — тарелку, да тут и смекнула, что-тарелка-то тоже вес имеет! Поменяла ее на тряпицу простую. В нее и насыпала квасцов чуток больше. И так повторила раза два.

Растворила квасцы сперва на водяной бане, а уж потом развела водой до нужной консистенции.

Мокрую, после мыльной воды, ткань в квасцы опустила. Не отжимая, на веревке на улице повесила. Хорошо, что погода стояла прохладная, да солнечная.

— Эх, был бы парафин, такой ткани надолго бы хватило! — кручинилась я.

Наконец-то мой пробный образец был готов.

— Проверять будем? — спросила я у своих, ставших мне такими родными, людей.

— А как же? — усмехнулся староста, подкручивая усы. — Хвались, дочка, что у тебя вышло.

Одной рукой взяла сухую ткань, другой на ее поверхность воды плеснула, подставив под низ лохань. Вода скатилась, совершенно не намочив образец.

— Диво-то какое дивное! — всплеснула руками Марфа, а Феофан Алексеевич довольно крякнул.

— Молодец, Аннушка! — похвалил он меня. — Вижу, не шибко радуешься, значит, есть тут подводные камни, как наши рыбаки говорят.

— Есть, дядюшка! Хорош он, спору нет, и воду долго не впитывает, да только со временем пленка эта, что я из мыла да квасцов сотворила, истончается, и перестанет одежда от воды защищать, промокнет.

— Так надо придумать, чтоб она подольше держалась! У тебя такую ткань с руками-ногами вырвут! — ошарашенно произнесла Марфа.

А я уж лихорадочно варианты в голове перебирала, как водостойкость укрепить. И тут словно наяву увидела своего преподавателя, Владимира Владимировича.

— Я тебе двойку влеплю, Морозова! — нахмурив брови, изрек он. — Я ж тебе сто раз объяснял, что в таких случаях можно использовать казеиновый клей или рыбный!

— Блин! — вырвалось у меня, и я покосилась на домочадцев.

— Блинчиков хочешь, Аннушка? — тут же забеспокоилась няня, готовая бежать на кухню.

— Чуть позже, нянечка…! Дядюшка, я нашла