Дотянуться до легенды - lanpirot

натужно улыбнулась, развернула узелок и протянула мне чистую рубаху и портки. Ткань пахла хозяйственным мылом и чем-то ещё — чем-то домашним, уютным. Я взял одежду, и на секунду мне стало не по себе — эта была рубаха её сына, которого тоже, как и Коли, возможно нет уже в живых. Но рефлексировать сейчас времени не было.

Ольга Борисовна отвернулась, прикрыв лицо платком. Дед Трофим демонстративно уставился в угол, продолжая вполголоса бормотать молитвы. Я быстро натянул портки — они и вправду оказались впору. Рубаха тоже села нормально, хотя в плечах была чуть узковата. Степка, видимо, был слегка покомпактнее меня — то есть Коли.

— Ну, вот, — произнёс я, заправляя рубаху в портки, — совсем другое дело!

— Держи, боец! – Дед метнулся в предбанник и притащил мои же пыльные юфтевые сапоги. – Только они и уцелели – всё остальное в клочья…

Я намотал на ноги грязные портянки, пропахшие потом и кровью – такого предмета одежды Ольга Борисовна не принесла. Ну, не рассчитывала она, что я живым окажусь. А мёртвому портянки ни к чему. Ну, мне и такие сгодятся, благо, что опыт их наворачивания на ноги у меня имелся, а то вышел бы полный конфуз.

— Ну, что ж, товарищи, — произнёс я, наконец приведя себя в относительный порядок, — ситуация, сами понимаете, патовая. Мертвец вдруг оказался живым. Да ещё и без единой царапины, хотя дырьев в ем было, как сказал Трофимыч, что в том решете...

А дальше я вкратце изложил Вержбицкой план, который мы с дедом обсудили раньше: немцы вернутся за телом, а тела нет, значит, надо инсценировать нападение. Дед Трофим — связанный, с кляпом во рту. Он расскажет, что пришли «комиссары», убили немца и забрали тело своего погибшего товарища, а его, старика, оставили связанным в назидание остальным...

Ольга Борисовна молча меня выслушала, а потом покачала головой:

— Не знаю, Коля... Но другого плана и вправду не придумать. Как еще объяснить пропажу тела? А так... хотя бы версия есть. Хоть какая-то. И… может немца всё-таки не убивать? Мало нам смертей?

— Смерть ерманскому супостату! — неожиданно проскандировал старик, сжав свой сухой кулачок. – Так показательнее будет, Олька, что это именно «комиссары» за своим приходили. И рассказать он ничего уже не сможет, мало ли чего увидит...

— Вы не согласны, Ольга Борисовна?

Она помолчала, глядя куда-то в сторону. Потом твёрдо произнесла:

— С убийством – не согласна. Не должны люди убивать друг друга.

— Да какие они люди? – возмутился дед Трофим. – Звери, и те так не поступают…

— Я только высказала своё мнение, - произнесла учительница. - Но помогу, чем смогу. Только... — она запнулась, подбирая слова. — А если немцы придут вдвоём, или втроём? И если на улице из них кто-то останется? Как тогда будете действовать?

Я нахмурился: да, в этом месте мой план давал «пробуксовку», и что делать в этом случае, у меня ответа не было. Можно, конечно, разоружить первого, а затем дать бой остальным. Если повезёт – отобьюсь и уйду «огородами». Но ведь тогда и деда зацепить может. А я хотел сохранить ему жизнь.

— Так что же делать? — спросил дед Трофим, неровно теребя бородёнку.

Ольга Борисовна вдруг выпрямилась – похоже, её посетила какая-то дельная мысль.

— Давайте так - я спрячусь в кустах за баней, — сказала она решительно. — Со стороны окна. Оттуда мне всё видно будет — и кто идёт, и сколько их. Если один фриц — стукну в окно один раз. А если двое, трое — соответственно. А ты, Коля, тогда знать будешь, сколько их.

Я посмотрел на неё с уважением: вот ведь какая женщина — с ходу такое тактическое дополнение придумала.

— Отлично! — кивнул я. — Тогда все по местам. Трофимыч, ты на всякий случай приготовь, чем мне тебя связать. Ольга Борисовна, вы — за баню. Действуем как договорились.

Ольга Борисовна поднялась с лавки. Подошла ко мне — и вдруг, не говоря ни слова, обняла. Крепко, по-матерински, прижав мою голову к своей груди. Я почувствовал, как пахнет она молоком и свежим хлебом. И от этого запаха у меня мгновенно сжало горло.

— Береги себя, сынок, — прошептала она. — Ладно?

Те самые слова, которые она говорила Коле вчера вечером, у калитки.

— Обещаю, Ольга Борисовна, — тихо ответил я. — И вы тоже себя берегите.

Она отстранилась, быстро вытерла слёзы платком, поправила его на голове и решительно направилась к двери. Открыв дверь, женщина оглянулась на меня в последний раз — и исчезла. Дверь за ней тихо закрылась. Мы с дедом переглянулись – напряжение нарастало.

— Была у меня где-то верёвочка… - Старик тяжело вздохнул и скрылся в предбаннике.

— Дед, а у тебя нож здесь есть? – спросил я старика, вернувшего в парную с каким-то мотком веревки в руке.

— Был где-то… - почесал в затылке старик и вытащил из-за печки «швайку» - длинный и узкий клинок, предназначенный для забоя свиней. – Такой сойдет?

— Лучше не придумать! – Я взвесил в руке самодельный свинокол, перекованный, похоже, из трёхгранного напильника.

Лезвие, хоть и основательно выщербленное, все ещё цепляло ноготь. Ручка — деревянная, заполированная долгими годами использования, удобно легла в ладонь. Самое оно для тесной бани — в горло, под лопатку или рёбра зайдёт как по маслу.

— Давай, вяжи меня, соколик, - произнес старик, распутав веревку. – Фриц, как войдёт, и увидит меня связанным на полке – обязательно башку высунет посмотреть... Тут ты его и прищучишь! Кляп только не забудь – вона у печки я чистую тряпицу приготовил.

Старика я связал и аккуратно положил на полку. Потом присел рядом с ним, и мы вместе принялись ждать. Прошло, наверное, минут пять. Может, чуть дольше. Как вдруг - тук - отчётливый одиночный стук в оконце. Один удар — один фриц. Ольга подала знак, как и договаривались. Больше она не стучала, значит, фриц пришёл проверить один, как и в прошлый раз.

Я мгновенно собрался. Ковш — в правую руку, свинoкол — в левую. Дед, услышав стук, прошептал:

— Кляп толкай, Колька!

Я засунул ему в рот приготовленную тряпицу, соскочил с полки и прижался спиной к стене — как