Егерь. Последний рывок - Николай Скиба
— Если пиявка присосалась к вене, — медленно начала она, — ты её не отрываешь. Оторвёшь — челюсти останутся в мясе, начнётся заражение крови.
— И что ты делаешь? — подался вперёд Раннер.
— Я травлю кровь, — просто ответила Ирма. — Даю человеку выпить отвар чемерицы и волчьей ягоды, что растет в зоне минимальной опасности. Для человека это лишь горечь, а для пиявки — яд. Она всасывает отравленную кровь, ей становится дурно, инстинкт требует спасаться. Она сама разжимает челюсти и отваливается. Нужно сделать так, чтобы жертва стала для неё отравой.
— Как клещ, — кивнул Раннер.
Григор покачал головой.
— Это Сухой Генерал, Ирма. Ей плевать на травы. Она питается страхом и отчаянием. Ты не отравишь её кровь.
— Я говорю, как это работает в природе нашего мира, — огрызнулась старуха. — А как это применить к вашей невидимой дряни — думайте сами.
Я смотрел на карту, и в голове со щелчком начали вставать на места шестерёнки.
Фильтр мгновенно отсёк всё лишнее, собирая из слов Ирмы смертоносный механизм.
Отравить кровь. Сделать жертву непригодной.
— Ирма права, — тихо сказал я.
— Макс, ты не сможешь накормить весь королевский двор волчьей ягодой, — нахмурился Стёпка.
Раннер расхохотался, даже Григор и Ирма хмыкнули.
— Мне не нужна волчья кровь. Паучиха пьёт покорность жертв, так?
Я обвёл взглядом совет.
— Как она контролирует королеву? Она же не пытает её. Как-то втёрлась в доверие. Жертвы сами впускают её нити, потому что их разум обманут. Они видят спасительницу. Их сознание спит.
— И что? — прищурилась Ирма.
— А то, что человеческий разум — штука невероятно сильная, если его разбудить, — я усмехнулся, и это была очень недобрая усмешка. — Если человек увидит, что у него на груди сидит склизкая, многоглазая тварь из кошмаров… Что произойдёт?
— Паника, — басом ответил Григор. — Первобытный ужас и отторжение.
— Я бы даже сказал, что абсолютное отторжение, — подтвердил я. — Разум жертвы сам вытолкнет инородное тело. Их собственная воля и инстинкт самосохранения сработает как тот самый яд, о котором говорит Ирма. Если весь двор, король и королева одновременно увидят её истинный облик… Их сознание взорвётся таким отвращением, что нити лопнут с их стороны. Они сами вышвырнут её из своих голов.
— Как ты заставишь её раскрыться? — Раннер подобрался, его глаза хищно блеснули. — Она не дура. Она будет сидеть в теле швеи и строить из себя невинность.
— Любая маскировка жрёт энергию, — я посмотрел на пустое место, где находился Режиссёр. — И любой хищник сбрасывает маскировку, когда ему грозит физическая смерть или когда он видит идеальную добычу. Мне нужно выбить её из равновесия на одну секунду. Но обсуждать детали вслух мы не будем.
— Почему? — нахмурился Раннер.
— Потому что она может протянуть нити и до тебя, мы не знаем, какая сложится ситуация. План будет в моей голове, и узнаешь ты его только тогда, когда придёт время бить.
— А когда нити лопнут, и она останется одна, в своём истинном виде, посреди зала… — медленно протянул Стёпка.
— Мы её убьём, — отрезал я. — Прямо на глазах у очнувшегося Алариха. И мы будем не мятежниками, напавшими на монарха, а спасителями короны, уничтожившими монстра.
— Меня ты опять не берёшь? — хмыкнул копейщик с горечью.
— Прости, Стёпка, но ты один из тех, на кого я могу положиться, — я положил руку ему на плечо. — Деревне нужны защитники.
— А Раннер, значит… ай, к чёрту, — он махнул рукой и кивнул. — Побуду с Мираной, ха-ха.
Ирма хмыкнула и поправила платок.
— Ну вот и разобрались. Ничего не можете без бабки. Вытравить дрянь её же собственным ядом — это хорошая стратегия.
— Это очень опасная затея, Максим, — Григор покачал головой, но в его глазах читалось уважение. — Если она сдержится и не скинет маску, вас казнят.
— Значит, будем надеяться, что план сработает, — я свернул карту. — Выдвигаемся на рассвете. Григор, Ирма, — деревня на вас.
Подошёл к двери и открыл её, впуская в избу прохладный воздух.
Шахматная партия началась.
* * *
Утром я зашёл в избу попрощаться.
Сын лежал в колыбели. Лана стояла у окна — она уже знала, что я принял решение, и не стала спорить. Я не брал её с собой — в тронном зале мне не нужен человек, за которого я буду думать краем сознания.
Я подошёл к колыбели и наклонился.
Он не спал. Смотрел в потолок с тем сосредоточенным, чуть нахмуренным выражением, которое я уже начинал узнавать. Взял его на руки — маленький, тяжелее, чем кажется, оборотни плотнее людей с рождения. Он повернул голову и уставился на меня. Глаза светлые, как у Ланы, но что-то в них было от меня — я не мог объяснить, что именно, просто знал.
Поцеловал его в лоб.
Сынишка схватил меня за палец и крепка сжал, с неожиданной для такого размера силой.
— Отпусти, — тихо сказал я.
Он не отпустил.
Я постоял ещё немного, потом аккуратно разжал его пальцы и положил обратно в колыбель. Он проводил меня взглядом.
— Слушай, какой-то он уже чересчур сильный, — усмехнулся я, обнимая Лану за талию.
— Весь в отца, — она улыбнулась.
— Или в мать?
— Мы не дали ему имя, ты уже два дня думаешь, — нахмурилась пантера.
— Честно сказать, перебрал уже сотни вариантов, — я выдохнул и покачал головой. — Не знаю…
— Как… — начала она и осеклась.
Я выпрямился и обнаружил, что у порога сидят двое.
Пока мы тут «ворковали», огненный и ветряной тигрята просочились без звука и сели, обернув хвосты вокруг лап, и не мигая пялились на колыбель. Ветряной чуть склонил голову, словно прислушиваясь к сердцебиению мелкого, а огненный просто смотрел.
Они не рычали — пришли посмотреть на того, кого вчера поприветствовала древняя кровь.
— У нас зрители, — хмыкнул я, кивнув на дверь.
Лана повернула голову — глаза пантеры сверкнули в полутьме.
— Пусть смотрят и привыкают, кто тут теперь главный, — она отошла на меня, улеглась на кровать, откинулась на подушки и скрестила руки на груди. — Так что с именем? Если ты
