Егерь. Последний рывок - Николай Скиба
Ощущение пришло без объяснений — это как с ножом, когда понимаешь по весу и балансу, что с ним что-то не так, ещё до того, как осмотрел лезвие.
Я почувствовал его ядро.
Его собственный страх сейчас был направлен на меня — похоже, парень знал слишком много о моём прошлом. За ним — усталость и искренняя тревога за барона и задание.
А потом я нащупал аномалию.
Она пульсировала в самой глубине, у основания духовных каналов — там, где у Звероловов располагается связь с питомцем Тонкая, упругая вибрация, похожая на натянутую струну капкана, скрытого под снегом.
Но цвет… Гнилой и чёрный. Я уже видел эту скверну в Тимке и в глазах тонущего Фомы.
Я мысленно потянулся к ней…
И тут же отдёрнулся.
Потому что на другом конце нити было что-то живое, мать его. Огромное присутствие! Как будто потянул леску и понял, что на крючке не рыба, а что-то, что может утащить тебя под воду. Давящая масса, которая уходила куда-то далеко в сторону Железнограда, и я это чувствовал.
Гигантская живая паутина тянулась от этого человека к чему-то голодному.
Я понял, что будет, если дёрнуть нить.
Нить вросла слишком глубоко. Она уже была частью его ядра, переплетена с тем, что делало его собой. Вырвать её — значило вырвать кусок мозга вместе с корнями.
Я отпустил ворот и сделал шаг назад.
Парень резко выдохнул.
Живой всё ещё стоял рядом, но рык прекратился. Волк смотрел на меня — ждал команды.
Гонец потёр горло, хотя я не давил на него — обычное нервное движение. Он ничего не понимал и смотрел на меня с недоумением.
Парень не знал.
Это я понял сразу. Человек не знал о нити.
И не знал, что прямо сейчас, через его глаза, кто-то смотрел на меня из Железнограда.
Я медленно отвёл взгляд от гонца и посмотрел в сторону — туда, где за стенами деревни начинался лес, а за лесом стоял город с дворцом и троном.
Столица была под контролем, через людей, которые сами об этом не подозревали. Барон писал письмо в искренней тревоге. Тварь в Железнограде сидела и смотрела через их глаза, читала их мысли и тянула за нити, которые они не чувствовали.
И сейчас она смотрела на меня.
Я не торопился.
Как бы не наделать глупостей. Смотрел на гонца и думал о том, что сейчас тварь видит моё лицо и деревню за моей спиной.
Значит, уже давно смотрит, падаль. С того момента, как этот человек въехал в ворота. Нельзя дать понять, что мне всё известно.
Я подошёл к Григору.
— Накорми его, дай отдохнуть, — сказал ровно. — И проследи, чтобы он не ходил по деревне без сопровождения. Скажи, что у нас такой порядок для всех гостей.
Великан лишь кивнул — понял, что объяснения будут позже.
— Сделаю.
Гонец переводил взгляд с меня на старосту. В его глазах читалось облегчение от слова «накормить» и лёгкое замешательство от всего остального.
— Благодарю, — сказал он. — Я готов отвезти ответ барону, как только вы напишете.
— Напишу, — ответил я. — Отдыхай пока.
Григор кивнул гонцу и повёл его к кухне. Я смотрел им вслед, пока они не скрылись за углом.
Живой сел рядом и положил морду на лапы.
Стёпка спустился с парапета, подошёл ко мне и встал рядом, глядя туда же, куда смотрел я.
— Чего там, Макс? — спросил он тихо. — И не говори, что ничего, я этот твой взгляд из тысячи узнаю.
— Потом, — сказал я. — Собери Григора, Ирму, Хорста и Раннера. Через час у меня.
Этот час я потратил на то, чтобы ещё раз перечитать письмо барона.
Красногорский писал просто — он был из тех людей, которые в момент настоящей тревоги теряли всю дипломатическую вежливость и начинали говорить по существу.
За последние две недели Аларих казнил троих советников — быстро и без суда. Четвёртый пропал, и никто не знал, жив ли он. Возможно сбежал. Король почти не выходил из внутренних покоев. Принимал только Ивана Драконоборца и нескольких гвардейских командиров.
И — отдельной строкой, обведённой дважды — барон писал, что королева последние три месяца держит при себе новую швею. Молодую женщину из Нижнего города. Что советники, которых казнили, все до одного в последнее время имели привычку бывать в покоях королевы.
Барон выводов не делал. Он просто перечислял факты и просил меня приехать.
Я сложил письмо.
Паутина плелась три месяца, пока я сидел здесь и строил стены.
Теперь Валентин Красногорский до усрачки боится, потому что в конце он писал о причине, по которой мне может быть всё это интересно.
Король Аларих планирует подписать указ об уничтожении «северных мятежников» или «Города Древа». И у меня было не так уж много времени, прежде чем королевская армия отправится в поход.
Но если всё это так, то почему гонец, подконтрольный паучихе, довёз это послание. Что затеял сухой генерал?
* * *
Хорст пришёл последним — он всегда немного опаздывал, потому что его корабли стояли у дальнего берега. Капитан был широким, как шкаф, с руками, покрытыми смолой и верёвочными мозолями, с вечным прищуром человека, который привык смотреть на горизонт против ветра.
Я разложил письмо на столе, придавив углы кружками, чтобы не скручивалось.
— Читать не нужно. Объясню сам.
Все смотрели на меня. Григор — с привычным спокойствием. Стёпка — с напряжённой сосредоточенностью. Раннер сидел чуть в стороне, опершись спиной на стену, и улыбался — но я знал, что он слушает каждое слово, несмотря на вернувшуюся привычку. Хорст стоял у двери, скрестив руки.
— В столице работает третий Генерал Сухих, — сказал я. — Тот, о котором мы знали. Он уже три месяца при дворе и запустил везде свои нити. Гонец, которого прислал барон, тоже заражён. Сам он об этом не знает.
Стёпка открыл рот.
— Закрой, — сказал я. — Дослушай сначала.
Он закрыл.
— Тварь смотрит через него. Едва мы открыли ворота, как генерал она, а это она, увидела деревню и меня. Это плохо, но не катастрофа — она и так знала, где мы. Тимка подтвердил ещё три месяца назад. Хуже другое.
Я помолчал секунду.
— Барон пишет, что все казнённые советники регулярно бывали в покоях королевы. И что при королеве три месяца
