Егерь. Последний рывок - Николай Скиба

моего сына на этот мир.

Ирма побледнела так, что стала сливаться с простынями. Она инстинктивно прижала к груди окровавленные руки, не смея издать ни звука.

Лань растворилась так же бесшумно, как появилась. Воздух с громким хлопком вернулся в норму.

Ника выдохнула.

Тимка сел на лавку у стены с таким видом, будто у него внезапно подогнулись колени, и сделал вид, что так и было задумано.

Лана открыла глаза.

Она смотрела именно на меня.

— У тебя сын, как я и говорила.

Я перевёл взгляд на ребёнка.

Он сопел и морщил нос. Пытался сделать что-то кулачком, который размером был примерно с мой большой палец.

Внутри меня больше не было вопросов о том, кто я такой и что мне делать. Вся прошлая жизнь на Земле, все сомнения и рефлексии сгорели прямо здесь, в этой пропахшей кровью избе.

Посмотрел на стены. За ними был лес, полный больных мутантов. Дальше — столица, где тварь плела паутину.

Я прижал сверток к груди.

Пусть попробуют забрать. Я вырежу их всех.

Глава 3

Ворота открылись в полдень.

Я услышал скрип петель раньше, чем Стёпка крикнул с парапета — стоял достаточно близко, чтобы различить звук сквозь шум двора.

В проёме стоял зверолов третьей ступени. Майра предупредила о нём с час назад.

Конь под парнем был мокрый насквозь — с боков валил пар, ноги дрожали от усталости. Всадник едва держался в седле. Плащ, когда-то, видимо, тёмно-синий, облип грязью до такой степени, что цвет угадывался только по воротнику. На запястье правой руки виднелся кожаный браслет с гербовой нашивкой барона Красногорского.

Гонец.

Я убрал руку с ножа и пошёл к воротам, на ходу бросив Стёпке короткий знак — не расходиться. Тот кивнул и остался на парапете, положив руку на арбалет.

Григор уже стоял у ворот — он внимательно смотрел на всадника с тревожным выражением.

Гонец сполз с седла сам, не дожидаясь помощи. Молодой, лет двадцать пять, но с таким с лицом, будто не спал двое суток.

— Максим? — спросил он, с опаской глядя на татуировки моих пактов.

— Он самый.

Парень вытащил из-за пазухи свёрток, перевязанный шнурком с печатью и протянул мне, не говоря больше ни слова.

Я взял послание, но не стал раскрывать — сначала посмотрел на человека. Запавшие глаза, потрескавшиеся губы, руки с мелкой дрожью — он очень устал. Гонец выжал себя досуха, чтобы доехать.

И это напрягало.

— Давно в дороге?

— Трое суток. Сменил двух коней.

Трое суток — значит, выехал сразу после того, как барон принял решение отправить послание. Раньше бы не добрался.

Это говорило кое-что о степени тревоги Красногорского.

— Как просто стало добраться в зону максимальной опасности, а, гонец? — хмыкнул сверху Стёпка.

Он был прав — сосредоточие силы Звероловов в нашей деревне достигло пика. Люди приходили, оставались, и теперь нас стало больше шестидесяти. А ареал Древа расширился чуть ли не в два раза.

— Всем об этом известно, — хмуро кивнул парень.

Я сломал печать и развернул ткань.

Внутри оказался лист плотной бумаги, исписанный мелким, торопливым почерком — барон явно писал сам. Я медленно и обстоятельно пробежал текст глазами. Потом сделал это ещё раз, потому что мне очень не понравилось то, о чём писал Валентин.

Писал он о короле Аларихе.

Я сложил письмо и убрал за пазуху.

Гонец стоял и ждал. Конь за его спиной опустил голову и тяжело дышал.

— Что-то можешь добавить от себя? — спросил я.

Человек заговорил тихо и без лишних слов:

— Послушай… Зверомор. Барон напуган. По-настоящему. Я служу в клане при короне семь лет и видел всякое. Но когда он диктовал это письмо… — парень чуть запнулся. — То есть он не диктовал. Писал сам и не позвал никого из советников. Только меня.

Я кивнул.

— Ещё что-нибудь?

Гонец поднял на меня прямой взгляд.

— Говорят, что в столице казнили советников, которые были лояльны королю более двадцати лет. Никто не понимает, что происходит. Люди боятся говорить вслух.

Это я уже знал. Точнее, подозревал.

— Мы тебя проверим. Если всё нормально, распоряжусь насчёт еды и ночлега.

Парень пожал плечами, и я щёлкнул пальцами.

Живой вынырнул из ядра прямо в полёте, приземлился на лапы и уставился на гонца.

В следующую секунду что-то изменилось.

Шерсть на загривке волка медленно поднялась, как трава против ветра. И это было странно. Не резко и не взрывом, а именно медленно, оттого — хуже. Быстрая реакция — это испуг, а медленная — оценка.

Живой глухо зарычал.

Я хорошо изучил разницу между его предупреждениями — этот рык не был злым. Он был… настороженным. Как будто волк учуял что-то, что не укладывалось в привычные категории опасности.

Гонец напрягся и чуть отступил назад.

— Спокойно, — тихо сказал я Живому. — А ты, парень, не вздумай призывать стаю, если жить хочешь.

— Да что происходит? — воскликнул он, сделав ещё один шаг назад. — Я всего лишь посланник барона.

Рык волка стал тише. Он продолжал смотреть на гонца — куда-то в сторону груди или живота.

Кхм, странно.

Человек как человек. Усталый, грязный. Ничего подозрительного в поведении — ни лишних взглядов, ни нервных движений, ни той скованности, которая выдаёт ложь. Трое суток в седле, тут тоже не соврал — это было видно.

И всё же. Сухой? Точно нет.

Живой не рычал на усталых людей просто так.

Я не торопился с выводами, но и отмахнуться от сигнала волка было бы глупостью.

В этот момент интерфейс сам развернулся перед внутренним взором.

Обнаружено вмешательство.

Я смотрел на гонца, а он на меня — напряжение нарастало. Конь за его спиной тяжело переступил с ноги на ногу.

Живой не успокаивался.

Что ж, было одно правило из прошлой жизни: если пёс реагирует на человека, которого ты не видишь причины бояться… Бойся, но не человека, а того, что пёс чует, а ты нет.

Сделал шаг вперёд.

Гонец среагировал правильно — не дёрнулся, только чуть напрягся.

Я схватил его за ворот и прижал спиной к столбу.

Без церемоний и одним движением, так, чтобы между нами не осталось расстояния.

Гонец охнул от неожиданности. Попытался инстинктивно отстраниться, но столб за спиной не дал. Его глаза стали шире.

— Тихо.

Он замер.

Держал его за ворот и ждал, потому что что-то случилось с моими