Лабиринты моей Души. Книга 2 - Нора Ольвич

Больше месяца мы были в пути, задержавшись в Ирландии, укрываясь в никому не известной бухте, пополняли запасы питьевой воды и продолжали обживаться в каютах нашего ковчега, как все мы его называли.

А затем, пересекая Атлантику, оставив все условности, работали как одна большая команда на судне, у которого по окончании первой недели перехода буря разорвала пополам один из парусов. Мы все искали в запасниках трюма, такой же, но старый и совсем выгоревший, а после наблюдали как моряки, которые, дождавшись наконец-то яркого солнца на небе, устанавливают его на нужное место. Не оставляя идею ещё иметь одни про запас, сшивали, изодранный. Работа двигалась медленно, мы делали это поочерёдно, мужчины же помогали нам шилом, прокалывая многочисленные отверстия для стежков в плотной ткани — потрёпанной ветрами парусины.

Я наблюдала за своими близкими людьми, определённо улавливая их настрой в тот или иной день, в зависимости от ситуации.

Нам пришлось преодолевать волны размером, я думаю, с трёхэтажные дома, стоически относиться к любопытным акулам и дельфинам, а ещё к палящему солнцу и неистовому ветру, однообразной диете и экономии пресной воды.

Меня, безусловно, удивила бабушка Алекс. Её фигурку, замершую на палубе, можно было увидеть в дневное время практически в любую погоду.

— Оленька.

Шептала бабуля.

— Как же велик мир, как он это всё создал?

— Кто, бабуля?

— Господь наш, конечно же. Что значит человек против всего этого, с его мелочностью, интригами и склоками.

— Ты довольна, не жалеешь, что отправилась в путешествие?

— Нет душа моя. Конечно же, нет, мой жизненный путь скоро закончится, я должна была это увидеть. Меня удивляет Аннушка: она весьма хорошо себя ощущает и не выходит из капитанской рубки. Мальчишкой ей нужно было родиться. Она за собой юных леди Грант тянет и княжича Сашеньку.

— Аннушка, мне кажется, в любой ситуации хорошо себя чувствует. Ей лишь бы на одном месте не сидеть. Но я тебя уверяю, следующий переезд случится лет через десять. Нам бы только сейчас достигнуть своей цели и заселиться в дом, который нам оставил кто-то из моих предков. Каким бы он ни был, лишь бы не плыл по воде, нужно будет — отремонтируем и обживём, тесно станет — прикупим соседский. А про окончание жизненного пути: — не торопись, бабуля, об этом говорить, всему своё время. И главное верь, что это ещё не конец, что когда закрывается одна дверь, то обязательно открывается другая и она запустит тебя в нечто другое.

Женщина внимательно слушала, то что я ей говорила.

— Ты будто ангел, душа моя. С твоим появлением в нашей жизни всё изменилось.

— Я просто люблю вас, очень княгиня. Верьте мне, и будет всё хорошо.

За высоким бортом фрегата плескалась волна, скрипели снасти, вдали серело небо. Где-то возле горизонта повисла мутная завеса дождя. Она приближалась к нам. Однако я поторопилась с выводом: это мы старательно двигались в её направлении; опять в сторону нового штормового препятствия для нашего видавшего и нечто похуже судна. Ветер спешил, рябил воду, а то и вовсе закручивал её в пока ещё невысокие барханы.

— Укроемся в каютах, княгиня, да накинем те ремни безопасности, которые не дают нам оказаться в болтанку на полу. К дождю, я думаю, небо опять потемнело — быть высокой волне.

И бабушка осторожно ступала за мной, придерживая полы длинного плаща, она думала о чём-то, о своём, очень важном.

* * *

— Госпожа маркиза, я уверяю вас, туман рассеется, и мы точно увидим Бостон.

— Вы уверены, лорд Энтони, что это опять не Лондон? Мне кажется, мы побывали в кругосветном путешествии и вновь вернулись в исходную точку. Боюсь, туман разгонит ветер, и я увижу лондонский Тауэр.

Я слышала его громкий смех, пытаясь хоть что-то разглядеть вдали. Полный штиль и тишина… нет, чайки, они везде одинаковые; голодные и нетерпеливые. Только их и слышно.

— Я покажу вам поздним вечером звёзды, миледи, и вы поймёте, что мы находимся в другом полушарии.

К нам подошла в этот момент Дарья Алексеевна, услышав последние слова супруга, она с очевидной грустью взглянула на меня.

«— … звёзды, я на них вовсе смотреть не хочу, они другие, мне кажется, этому нет объяснения. Мир такой же, а звёзды чужие, они выше и холоднее в разы».

— Мы встали на рейд?

— Дальше судну идти небезопасно дорогая, видимость практически нулевая; дно каменистое, якоря прочно зацепились за подводные рифы, я уверен: нас не отнесёт течением. Всё сложилось достаточно удачно.

Капитан ощутимо для всех окружающих, не сводил влюблённого взора с Дашеньки. Это чувствовалось во всём, а особенно в голосе, в бархатистых его нотках, будто эти двое знали только им одним известную тайну и разговаривали о ней на известном им языке.

А ещё их взгляды друг на друга…

Раздался очередной бой рынды, не совсем мелодичный, конечно, но предупреждающий всех в округе, что где-то в тумане замер, по сути, огромный живой организм, на котором люди больше месяца не видели суши, и вот они, уже готовые сойти на землю обетованную, вновь столкнулись с препятствием. Что же чувствовал в своё время Колумб?

Мы практически все замерли на палубе: бабушка в окружении детей, внуков и правнуков. Семьи испанских сеньор, что отправилась с нами на чужой континент, сдержано ожидали хоть каких-то действий с нашей стороны. Леди Рената стала просто моей тенью, она, широко раскрыв глазки, смотрела в неизвестность.

Но с погодой не поспоришь.

Это мне напомнило другой город.

Там в будущем. На берегу океана.

Полюбоваться заливом мы смогли только после полудня. Солнце, которое наконец-то пробилось через мутную занавесь тумана, задержавшись на какое-то время, вдруг решило, что — «однозначно пора» и стало медленно склоняться над крышами зданий из крупного необработанного камня.

Дома были высокими, в три и даже, наверное, пять этажей; неспешно их крыши от заходящего светила вбирали в себя золотистые и красноватые блики; очень живописным и загадочным казался нам в эти мгновения город на берегу Атлантического океана. Так бывает для нас загадочным всё неизвестное и непривычное. Мы были словно детьми.

— Это действительно не Лондон, какой свежий воздух дует с океана.

— Матушка, мы сегодня сойдём с судна?

— Я не знаю, дорогая.

Моя растерянность передалась буквально всем. Вот он, берег! Но совершенно чужой страны!

— Сегодня, матушка, непременно сегодня! А вдруг завтра опять туман?

Аннушка была неумолима: ей натерпелось оказать