Лабиринты моей Души. Книга 2 - Нора Ольвич
— Лорд?
— Граф Эдвард Рассель с дочерью, ваша светлость.
— Вот как? Не вижу причины для отказа. Сеньора Тереса не оставляйте нас наедине, пусть девочками займётся нянюшка Луиса и предложит им настольную игру, что мы нарисовали несколько дней назад. Чай нужно будет подать в обеденный зал для гостей.
* * *
«— … как они непохожи друг на друга».
Это первое, что бросалось в глаза, когда гости, не торопясь входили в уют нашей гостиной.
«— … возможно, если бы я больше общалась с местными кумушками, то, наверное, знала бы этому причину, но, впрочем, лучше не знать, такие вещи отравляют разум, а после фальши в поведении, они чувствуется сразу».
— Что может быть лучше — нового издания модного поэта? Горят свечи, а в окно скоро застучит первый летний дождь. Леди ди Роджадео мы приветствуем вас с дочерью. Я видел вчера вас в парке, а сегодня леди Луиза так хотела этой встречи, что мы обошли все аллеи…
— И вы не нашли нас.
Я с мягкой улыбкой продолжила фразу и поднялась с дивана; сделала несколько шагов навстречу.
— Граф, вы застали нас врасплох, совершенно по-домашнему одетыми, но зато путешествующих по страницам нового романа лорда Байрона. Так приятно ни о чём не думая, подогревать мысли воображением и читать, примеряя на себя новые образы.
— Нас так и не представили, миледи.
И вновь его глаза за тенью ресниц, будто они скрывают нечто таинственное, а именно мысли, мужчины, что стоит, напротив.
— Так, пусть это сделает ваша дочь. Я хорошо знаю эту юную леди. Думаю, она не слукавит и не приведёт в наш дом недостойного человека.
Девочка словно готовилась к этому всю свою жизнь. Она была примерно на год старше Аннушки, но возникало ощущение, будто только что приехала с пансиона, в котором её обучали всему, вплоть до того, как по-светски правильно входить в карету. Маленькая Луиза представила отца — графа Эдварда Расселя и всего на миг отточено присела в неглубоком реверансе.
«— утончённая, элегантная, тихая, спокойная леди, знающая себе цену».
И вдруг я поняла, что именно это меня в ней, и настораживает.
«— но ведь она ещё ребёнок».
— Леди, я хотел бы переговорить с вами лично.
Стройная, невысокая фигура, благородная осанка, в его голосе слышались нотки бархата, которые манили и пленяли наверно многих дам высшего общества Эдинбурга.
Свободный мужчина, он был способен растопить даже самое ледяное сердце с помощью одного только взгляда и улыбки чётко выделенных губ на слегка смуглом лице. Теперь я это осознавала. Он смотрел уже без своего коронного прищура — серые, тёмные, завораживающие.
«— он будто и не отец ей вовсе».
Моё сердце не дрогнуло, свежи ещё в памяти были другие глаза и страстный голос.
А вот сознание отмечало несоответствия. И это только на начальном уровне, что же будет потом, к вечеру, когда я начну с педантичностью компьютера анализировать все фразы нашего гостя. Затылок стало покалывать. Возникло чёткое ощущение, что кто-то желает проникнуть в мои мысли.
С усилием откинула предположение о возможной кибератаке моего внутреннего процессора и стало легче, а граф вновь прикрыл глаза.
— Это невозможно сэр Эдвард, любой наш разговор может состояться лишь в присутствии дуэньи.
— Компаньонка вам совершенно ни к чему в этом вопросе леди, ведь речь идёт о той находке, которую вы передали инспектору полиции. Я боюсь, быть похожим на несдержанного обывателя, но собираюсь наедине с вами решить слишком многие вопросы, сложив их все на одну полку. Не вижу, если честно другого выхода.
— Нет. Если вас не устраивает присутствие сеньоры Тересы, то, возможно, нам нужно будет дождаться приезда виконтессы Эффи д' Блекур, моей дальней родственницы, я ожидаю её визита со дня на день. Также ситуацию может спасти семейный адвокат, он присутствовал на дознании в отношении находки в нашей гостиной.
Я была невозмутима и непреклонна. Даже в тот момент, когда граф попытался надавить:
— Поймите, из-за вашей несговорчивости в историю посвящены слишком многие, мне пришлось рассчитать гувернантку и учителей леди Луизы. Мы рассматриваем возможность поселить её в пансионате для девочек — дочерей высокопоставленных особ в Лондоне. Но Луиза не совсем готова к новому обществу, она холодна к чужим и старается избегать какого-либо общения, с людьми, которые ей не нравятся. Со стороны это кажется странным; о девочке пойдут ненужные слухи.
Пауза. Я ждала и уже вовсе не притворялась нежной и покорной леди, готовой признать правоту стоящего напротив мужчины.
— Ваша дочь. Несмотря на её происхождение. В итоге она всё равно будет принята в общество — это привилегия, которой её не могут лишить. Возможно, она станет неплохой подругой для леди Рассель в пансионе. Я готов оплатить все расходы.
— Связанные с чем?
— С пребыванием юной баронессы Майерс в пансионе.
— В этом нет необходимости, моя дочь — княжна, рождённая в России. В Испании она носила бы титул инфанты, в Британии — герцогини. Капля крови её отца, я думаю, совсем уже растворилась и не сыграла особой роли, в роду, который учредил ещё Иван Грозный. Она приняла Святое Писание в православии. Девочка достаточно образована для своего возраста, она практически в совершенстве владеет тремя языками, хорошо знает счёт, географию, историю, письменность и этикет.
Мужчина — удивлённый замер.
— Кто занимается с княжной? Я слышал о бывшей крепостной из России.
— У дочери домашняя форма образования, её ведёт вдовствующая княгиня Соколинская. Мы не планируем для девочки пансионат, тем более в стране, исповедующей протестантство.
Слова мои, сказанные чуть более эмоционально, нежели всё остальное, витали в воздухе, замерзая мелкими льдинками. Я считала, что разговор окончен; и лорд Рассель обязан, как очень воспитанный мужчина найти предлог для того, чтобы покинуть нас.
Недосказанность — её принято было считать духовной составляющей: она так привлекательна, что стала общепринятым фактором в высшем обществе Великобритании. В данном же случае она прикрывала тот факт, что нам пытаются навязать чью-то игру.
Это ситуация меня не устраивала.
Мужчина будто по-другому, оценивающе, взглянул, задержав взгляд на единственном украшении на мне, которое в разы было дороже того, что мы нашли в мягких подушках французского кресла.
— Это не танзанит уверяла меня Аннушка, и не сапфир, наверное, кордиерит, но из Танзании, уж больно сочные переливы.
— Фиалковые и мрачно серые на фоне безумной синевы. Они
