Лабиринты моей Души. Книга 2 - Нора Ольвич
Именно в такие мгновения бессонницы, когда всё наконец-то замерло в доме, ощущаешь своё одиночество. Сегодня всё как всегда, но и иначе: тишина, которая становится громче и с каждой секундой заполняет сознание мыслями, а ещё безудержными воспоминаниями, которые помогают осознать — дом опустел:
«— что знает барон такого, что Владимир Афанасьевич угрюмо и молча, более, не говоря ни слова, решился отплыть на войну со сформировавшимися уже Штатами»?
Прислушиваясь к лёгкому дыханию дочери, вспоминала упрямо и сурово сжатые скулы, и губы мужчины, кулаки его крупных рук. В ту четверть часа, в одиночестве своих комнат он всё решил для себя, взвесил возможности и решил. Значит, не было для него этих возможностей.
«— его не удержали английские фунты в сейфе и имение, что он купил в пригороде».
«— увяз основательно».
«— а мы остались… ожидать неминуемого, не стало поддержки, которой я заручилась когда-то в Муроме».
Он уходил достойно, даже взгляда не бросил в мою сторону. Но разве же это достойно? Давать надежду женщине, ласкать её взглядом, не сводить взора с её губ, а после не объяснившись…
Душу не отпускали воспоминания о его нежном:
«Ольга Андреевна, голубушка».
И в то же время вспоминался запах яда в стакане.
Хотела прочесть прощальное его письмо к дочери Анастасии и внукам, но не посмела.
Не спалось. Было неуютно и немного прохладно, хотя тепла от специальной грелки для постели обычно хватало надолго, и угли в камине до конца не успели затухнуть. От окна холодило. До последнего не верилось, что в доме стало безопасно.
Не поняла, в какой момент ноги уже стояли на прохладном паркете. Шаль легла на плечи. Та, в которую куталась Жданка, покидая имение купца Александрова в Санкт-Петербурге. Не зажигая лампадки, спустилась внутренней лестницей на второй этаж, время скользило мимо незаметно, словно песок в часах.
Осиротевшие комнаты мисс Джейн; пустая неубранная постель; открытая шкатулка на столике с зеркалом. Шаль, лёгкая и нежная, дарит ощущение тепла на моих плечах и только ноги стынут от прохладного пола. Выдвинутое верхнее отделение туалетного столика. Его видно только лишь потому, что странно и неправильно лежащим смотрится шёлк вышитой гладью скатерти, ниспадающий аккуратными фалдами по радиусу округлой столешницы он собранным лежал, обозначая открытой выдвижную полку.
«— очень дорогая и неброская вещь, таких много в комнате, Жданка умела их видеть и любила себя окружать таковыми».
Совершенно неожиданно я завладеваю вдруг перепиской. Чужой. Всего несколько писем… что тайно хранились в тонкой выдвижной полочке под зеркалом. Кто осудит меня за то, что я принялась их читать?
Всё вокруг внезапно обернулось ареной, где разыгрывался непрерывный бой — горячие эмоции противостояли рациональному мышлению.
Автор писем — в основном лорд Эдуард Элдони — старший брат бывшего супруга леди Майерс. Как «приятно» его бесконечное участие в моей личной жизни. И как смешны и глупы усилия с теми письмами, что я оставила бабушке для их отсылки. Когда только он успел подыскать ключик к мисс Джейн, ведь гостил-то всего ничего в имении, с замком в Золотой долине.
Последнее письмо от него недавно передал как раз барон Берн-Калландер.
Из содержания посланий становилось понятно, что и в Лондоне Жданка получала подробные инструкции в отношении меня и маленькой леди, которую она держала на руках с самого её рождения.
Девушка всё успевала, надеясь основательно закрепиться в чужой стране. Это подтверждали и её новые документы. Леди Джейн Вилмер Лесли, узаконенная внебрачная дочь графа Вилмера Лесли…
Я в шоке разглядывала выписку из приходской книги Киркстольского аббатства в Лидсе, Уэст-Йоркшир.
Мне срочно нужен свежий воздух. Как же далеко всё зашло, если удалось справить «такие» документы о происхождении бывшей крепостной из России. Неужели Жданка думала, что действительно у неё получиться стать хотя бы баронессой в чужом государстве. Но она и так уже в статусе леди. Титул учтивости от батюшки, который сам совершенно недавно стал графом — это просто космос по сравнению с тем, кем была девушка ещё буквально четыре года назад. Рука неосознанно потянулась к пряди волос, которую я, нервно наматывая на палец, если можно было бы, то выдернула, наверное, с корнем.
«— господи, что происходит»?
Отравив меня, похитив леди Анну-Марию и передав девочку её предполагаемому отцу, она однозначно подписывала бы этим себе смертный приговор. Себе и Владимиру Афанасьевичу — такие исполнители чужой воли долго не живут.
Холод, он сковал всё внутри.
Хотелось выйти на улицу, покинуть каменные оковы здания. Пройти вдоль берега по набережной, состыковывая пазлы чужого хитроумного заговора.
Совершенно неосознанно подошла к окну.
Тёмное помещение наполнялось едва заметным светом от горящей свечи, которая стояла на отдалённой прикроватной тумбочке. Стремительные, лёгкие тени играли на стенах в свои игры, создавая таинственную атмосферу. Нежные, будто тканые обои придавали атмосфере лёгкий налёт Прованса и ещё большего тепла и уюта.
Уверена: мой силуэт выделен был светом свечи на фоне шторы, потому что человек, стоящий на улице и смотрящий именно на эти окна вдруг осторожно отделился от соседской изгороди и слегка прихрамывая, старясь не покидать особенно тёмные участки улицы, стал переходить проезжую часть в направлении ограды нашего внутреннего двора. Он действовал так, как будто получил условный знак. Выплывая из полупрозрачного тумана он, вновь погружался в него, избегая светлых участков дороги.
Сдерживая эмоции и плавно задув свечу, во тьме бросилась в свои покои.
«— Владимир Афанасьевич, но что же вы так: ушёл молча, не предупредив о главном, неужели всё должно было свершиться именно сегодня ночью»?
— Сеньора Тереса в доме сейчас будет чужой, скажите об этом сеньору Роблесу. Не спугните его! Он нужен живым.
Это было мгновение: и вот в коридоре на первом этаже в креслах бесшумно и очень достоверно застыла спящая охрана. Недопитый стакан с водой валялся на полу. А в замочной скважине двери для выхода во внутренний двор слышно было, как поворачивается ключ.
«— как же не вовремя покинул нас Хан, разве же такое было бы возможно с его присутствием в доме, как барон прошёл через изгородь»?
У него не было возможности подняться по лестнице далее на второй этаж. За спиной мужчины скользила тень — неслышная и неуловимая. Как только он зашёл в коридор
