Лабиринты моей Души. Книга 2 - Нора Ольвич
Удивляясь и стараясь отогнать тревогу, смотрела на горы макулатуры из старых газет.
«— кто додумался в такую темноту и пыль составить старинные, возможно, ценные произведения?»
Задержала вдруг внимание на издании Вальтера Скотта.
«— … что там Аннушка мне рассказывала о новинках. Не помню названия пьесы, конечно. Но если в доме давно никто не жил до нас, то откуда на полке книги недавно вошедшего в моду писателя — шотландца, изменившего общественное мнение в пользу этой бедной, но гордой страны?»
До лорда Байрона, леди всей Европы зачитывались историческими романами Вальтера Скотта.
Конечно, разгребая залежи, я добилась того, что том в толстом кожаном переплёте оказался у меня в руках. Ничего не предвещало того, что я обнаружу, потому как первая часть книги — это было действительно прекрасное издание, отпечатанное в типографиях Эдинбурга. Но рука и взгляд просились к середине, будто по привычке ища там драгоценные изображения. Они же обязательно должны быть в любом издании.
Дыхание остановилось.
Какой смысл во всём этом?
Что ищут люди, стремящиеся к призрачным целям и фальшивому счастью? Всё прекрасное и хрупкое всегда исчезает, оставляя только холод и пустоту, когда видишь такое.
Я шла к столу как в бреду, казалось, что адмирал Нельсон с портрета теперь уже смотрит на меня с огромным сочувствием.
Осторожно разложила на столе открытую книгу, этим привлекла внимание дочери и сеньора Роблеса. В маленьком тайнике, который образовался оттого, что страницы внутри книги были вырезаны определённым образом и склеены, лежал браслет с сапфирами, подброшенный нам на день рождения дочери.
А ещё была плотно вставлена миниатюрная старинная серебренная винегретка с рисунком ландыша из эмали на очень красивой крышечке, выполненной в технике филигрань. Осторожно приоткрыв её, я увидела, что она полна: кристаллы, бело-прозрачные, их аромат мне был знаком.
— Вот оно. Господи. Что же нам делать?
Боялась сделать вдох, а затем выдох.
— Действительно волшебный аромат, какой тонкий помол.
Аннушка склонила ниже голову.
Загнутые вовнутрь края маленькой шкатулочки могли не удержать кристаллы.
— Прикрой крышечку, разлетятся по столу, не соберём, доченька не дыши этим.
* * *
Как писатель, я понимаю, что данный виток событий в жизни нашей героини — Ольги требует дополнительных комментариев. Поэтому я с уверенностью могу сказать, что в данный момент вижу перед собой человека в экипаже, покинувшего дом на центральной улице столицы Шотландии, с глубоким чувством вины.
Какое-то время он старался не обращать внимания на это чувство, но оно всё чаще и чаще преследует его в переживаниях. Образ Ольги встаёт перед глазами даже во сне, и спустя некоторое время, понимая, что любит её, той зрелой любовью на которую способен только мужчина его лет, он всё же начинает с содроганием вовлекаться в это чувство, но только ради того, чтобы избавиться от него.
«— её уже не спасти».
Шепчет его разум. Этот шёпот сводил его с ума. Виновен! Он старался не смотреть в глаза своей юной спутницы. Уверенной и целеустремлённой, желающей от жизни слишком многого.
Рождённая крепостной в России мисс Джейн в пылу откровенности вдруг сказала как-то, что не помнит, когда княжна Соколинская привезла свою кузину из столицы.
— Она возникла, будто из ниоткуда. Все были в полях, но я не отлучалась из дома. В те дни Соколинские не ездили в Первопрестольную.
Не желая слышать домыслы чернавки, он будто уже осознавал цену содеянного, но также и видел бессилие, своё, перед всей ситуацией в целом.
Детали и причины они останутся вечной тайной: очевидность же была таковой, что все эти годы он совершал нечто, что вело к страданиям и в конечном счёте гибели милой и ни в чём не повинной молодой женщины. Но ведь от великих преступлений страдают всегда самые доверчивые и слабые.
Однако ощущение боли раскаяния может быть мучительным. Эта боль сопровождала его и затягивала в омут с осени одна тысяча двенадцатого года, с того самого дня, когда был обобран первый раненный французский офицер — особенности человеческой натуры во время кровопролитных военных кампаний непредсказуемы.
Нет, он не оправдывает себя, но не было возможности остановиться. Будто в бреду разум диктовал простейшую аксиому: «-не ты, так кто-то другой». Ведь он спас множество жизней, скольких они доставили в госпитали. Не пересчитать.
Где та тонкая грань, за которой лежит стремление блюсти мотивы чести и достоинства. Он, видно, переступил её.
А после, уже совсем не было различия свой или чужой; умирающий граф Лесли с документами в руках для барона из Шотландии или замёрзший в пургу очередной наёмник Бонапарта. На поле боя после кровопролитной битвы они все одинаковые, с оторванными конечностями, с ранами, холодные и бездыханные.
Ценности, добытые жутки путём.
После пришло понимание, что подчас именные они передавались из рода в род и могли быть проданы только за границей. Как вовремя случился их отъезд в Великобританию. Тогда, казалось, он смог избежать многих неприятностей.
И вдруг всё понимающий взгляд барона Генри Берн-Калландера в Лондоне настиг его.
Условия… им не было предела.
Взамен на молчание.
А иначе как он взглянет дочери в глаза, а внуку Сашеньке?
Голова откинулась на удобную спинку сидения.
К их возвращению, верно, всё должно быть кончено. Её мучения, будут последней каплей. Он остановит это безумие.
Мужчина уже понял, какой должна быть доза, чтобы безболезненно уйти в тот мир, где его возлюбленная окажется по его вине.
* * *
Находясь в комнате мисс Джейн, я искала нечто подобное: а именно книгу с закладкой. Уже не сомневалась, кто подсыпал дозу в чистую питьевую воду, кто был исполнителем всех приказов.
А найдя покалеченное издание Байрона, задумавшись, сидела на одиноком стуле в спаленке девушки. Мысленно старалась её оправдать, искала причину, по которой она могла оступиться, но не находила. А ещё с удивлением держала на ладони изящную золотую брошь с морской жемчужиной в сапфирах и перстень. Вещи были неновые, Господи. Откуда у горничной такие дорогие украшения?
Чего же я хотела? Мысль была одна — девушка должна занять то место в этой жизни, из которого я её изъяла. Не было злости на неё и обиды, одна только решимость и убеждённость, что поторопилась в своё время.
— Сеньора Тереса, мне срочно нужно знать есть ли в порту суда из России. Вечереет. Граф Владимир с мисс Джейн скоро должны приехать, если они только не заночуют в пригороде. Мы примем их. Всё будет как обычно.
