Авдотья Никитична и молодой некромант Вадим Егоров - Айрин Валери

Не дожидаясь, пока машина прогреется, она вдавила педаль газа. Колёса взметнули снежную пыль, автомобиль рванул с места. В зеркале заднего вида мелькнул силуэт волка, склонившегося над жертвой. Женщина не смотрела назад. Только вперёд. Через слёзы, через панику, через ледяной ужас — только вперёд.

Гузель схватила ведро, словно это был спасительный якорь, способный унять дрожь в руках и скрыть охватившую её нервозность. Механическое действие — будто предлог, чтобы выйти из дома, разорвать тягостное напряжение, сковавшее грудь. Выйдя со двора, она направилась к задворкам, двигаясь почти на автомате.

Выплеснув содержимое ведра, Гузель замерла, внезапно ощутив резкий порыв ветра. Воздух стремительно холодел — надвигалась метель. Снежные вихри уже кружились в воздухе, застилая горизонт белой пеленой. Женщина застыла, вслушиваясь в нарастающий вой ветра, и вдруг уловила низкий, утробный рык.

Она медленно подняла голову и в тени заснеженной ели разглядела очертания морды — сперва ей показалось, что это собака. «Откуда тут пёс?» — мелькнуло в голове. Инстинктивно Гузель выставила ведро перед собой, словно хрупкий щит, и начала осторожно отступать назад, не сводя глаз с неясного силуэта.

Но едва она сделала несколько шагов, как с боку донёсся новый рык — ещё более грозный, пронизывающий до костей. Гузель резко обернулась и увидела второго зверя. Он скалился, обнажая жёлтые клыки; слюна тянулась из приоткрытой пасти, застывая на морозе тонкими нитями. Женщина, не раздумывая, резко дёрнула ведро в сторону второго хищника, пытаясь хоть как‑то отбиться.

И тут со всех сторон, словно по немому сигналу, раздался многоголосый рык. Звук прокатился по заснеженному пространству, сливаясь с воем метели, и Гузель с леденящим ужасом осознала: её окружила стая.

Кровь отхлынула от лица. Она даже не успела вскрикнуть.

Волки ринулись вперёд одновременно — слаженно, будто подчиняясь невидимому вожаку. Один из них, массивный и стремительный, бросился на Гузель всем телом, сбивая её с ног. Она упала в снег, чувствуя, как мир перевернулся, а в следующую секунду острая, пронзительная боль взорвалась в ноге. Зубы, острые как лезвия, впились в плоть, разрывая ткань и кожу.

Хищник рванул головой, и Гузель, не в силах сопротивляться, потащилась по земле, цепляясь руками за снежные кочки. Метель кружила вокруг, скрывая происходящее в белой круговерти, а вой ветра сливался с рычанием зверей, превращаясь в жуткую симфонию её последнего мгновения.

Поднялась сильная метель, которая глушила любые звуки и ничего не было видно.

Стая волков тащила кричащую женщину в сторону леса — тело мелькало между тёмными стволами деревьев, исчезая в чаще.

8 глава. Учение свет, а не учение мертвый некромант

— Авдотья, куда вы меня ведёте? Я дороги не разберу… Хотя тут, вероятно, её и нет вовсе.

— Ступай давай и не калякай.

Лунный свет, холодный и призрачный, разливался по заснеженному лесу, выхватывая из темноты причудливые силуэты деревьев. Их ветви, укутанные пушистыми шапками снега, казались застывшими в немом танце. К лунному сиянию добавлялся дрожащий луч фонарика на телефоне — он то и дело нырял в сугробы, вычерчивая на белом полотне неровную дорожку.

Вадим шёл, утопая в снегу, прислушиваясь к хрусту под ногами и тихому шелесту ветра в ветвях. Время тянулось бесконечно, и каждый шаг давался всё труднее — словно лес не хотел отпускать путников, испытывая их на прочность.

Но вот, после долгого пути, деревья расступились, и перед Вадимом открылся неожиданный вид. В глубине заснеженной чащи, словно сошедший со страниц старой сказки, окутанный звездным небом, заснеженными елями стоял маленький домик. Он прижался к земле, слегка покосившись, будто устал держать на себе груз прошедших лет. Время явно не щадило его: сломанные ставни, треснувшее окна, крыша, до самых краёв укрытая снежным покрывалом.

И всё же в этом заброшенном уголке теплилась жизнь. В окнах мерцал тёплый свет — не электрический, а живой, дрожащий, от горящей свечи. Из трубы поднимался тонкий столб дыма, растворяясь в морозном воздухе. А вокруг, в безмолвном вальсе, падали снежинки — будто крошечные танцовщицы, исполняющие вечный зимний танец.

Вадим замер, заворожённый этой картиной. В голове сами собой всплыли детские воспоминания о сказках, о волшебстве, о чём‑то давно утраченном, но всё ещё живущем где‑то в глубине души.

— Ты привела меня к дому Деда Мороза и Снегурочки… — прошептал он, с насмешкой и легкой иронией в голосе.

Бабка потупила взгляд, словно взвешивая в уме невысказанные слова, и тихо ответила:

— Почти… — и не дожидаясь реакции, двинулась дальше.

Дверь, не заперта, отозвалась протяжным скрипом — будто старый дом ворчал на незваных гостей. Авдотья переступила порог, и Вадим последовал за ней.

Внутри время будто остановилось много лет назад. Воздух стоял густой, пыль покрывала всё: скрипучие половицы, покосившиеся стулья, ветхие полки с рассыпающимися книгами. Паутина, словно седые пряди, свисала с потолка, колыхаясь от малейшего движения. В углах притаились тени, будто живые существа, сторожащие тайны этого места.

В дальнем углу, рядом с духовой печкой, мерцал тусклый свет. Он выхватывал из полумрака фигуру маленькой старушки. Она сидела, сгорбившись, на низенькой скамье, и в её кривых пальцах медленно крутилась нить. Лицо её, изборождённое глубокими морщинами, казалось вылепленным из воска — бледное, почти прозрачное, с пронзительными, неестественно яркими глазами. Длинные черные волосы, спутанными прядями падающие на плечи, местами слиплись от времени. На ней было старое, выцветшее платье, залатанное грубыми стежками, а на коленях лежал клубок тёмной пряжи, будто сотканной из самой тьмы. Из-под платья торчали маленькие куриные ножки, то и дело цокая коготками от раздражения.

— Чего опять припёрлась? — голос её прозвучал резко, как треск сухого сучка, но в нём не было злости — лишь усталая раздражённость человека, которого слишком часто тревожат по пустякам.

— За книгой. Я помню, что у Ляпы была книга по некромантии, — тихо, но твёрдо произнесла Авдотья.

— Была, — коротко бросила старушка, не отрывая взгляда от нити в своих руках. Её пальцы продолжали методично крутить клубок, будто она вязала не полотно, а саму судьбу. — Тут тебе не библиотека! — проскрипела кикимора, и в её голосе прозвучала едкая насмешка.

Не дожидаясь ответа, она пружинисто подскочила к печи. Движения её были удивительно ловкими для столь неказистой на вид старушки: ни секунды промедления, ни одного лишнего жеста. На печи тихо побулькивал чайник, рядом на крючках висели холщовые мешочки с травами. Кикимора ловко подцепила один, развязала узелок и, прищурившись, высыпала горсть сухих листьев в