Сестра. Четырнадцать веков пути - Алексей Зарницын
Он переключил режим, и я увидел, как по модели пробегает волна — медленная, почти незаметная, но явно видимая.
— Это сейсмическая волна, — сказал он. — Мы зафиксировали её шесть часов назад. Она шла из глубины — не из коры, а из мантии. И она не похожа на тектонические волны.
— Чем не похожа?
— Амплитудой, — ответил он. — У неё слишком ровный, почти идеальный профиль. Как будто кто-то создал её искусственно.
Я почувствовал, как внутри меня поднимается холодок. Слишком много совпадений — океан, атмосфера, гравитационные аномалии, и теперь сейсмическая волна, похожая на искусственную.
— Это может быть естественным процессом, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Необычным, но естественным.
— Может, — согласился он. — Но посмотрите на эпицентр волны.
Я посмотрел на карту, где была отмечена точка. Она совпадала с одной из гравитационных аномалий — той самой, что мы заметили на суше, с правильной круглой формой.
— Совпадение, — сказал я.
— Возможно, — ответил он. — Но я не люблю совпадения, Андрей Леонидович. Особенно когда они повторяются.
Мы стояли в тишине, глядя на модель, где медленно затухала странная волна.
Шли дни. Мы работали, не зная усталости, и каждый новый сеанс наблюдений приносил нам новые данные, новые вопросы, новые загадки. Мы перестали удивляться — мы просто фиксировали, записывали, строили карты, искали закономерности. Но внутри, в той части сознания, которая не подчиняется приказам, росло ощущение, что мы стоим на пороге чего-то великого.
На двадцатые сутки я собрал экипаж в рубке, чтобы подвести итог первой фазы наблюдений.
Мы сидели за круглым столом, и я смотрел на их лица — на каждого из них, кто разделил со мной этот долгий путь. Тигран, с его горящими глазами, всё ещё взволнованный недавними спектральными открытиями. Михаил, с его спокойной основательностью, изучающий океанские глубины. Пётр Ильич, который построил модель атмосферы, напоминавшую живой организм. Воронов, чьи сейсмические данные говорили о том, что планета дышит — но не так, как мы привыкли. Королёв, который держал нас на орбите и следил за тем, чтобы корабль оставался в безопасности. И Леонид Владимирович — старый, мудрый, добрый, с его мягким серым пиджаком и чашкой чая, которую он всегда держал в руках.
— Двадцать дней, — сказал я, начиная. — Двадцать дней мы наблюдаем за этой планетой. И мы знаем о ней больше, чем кто-либо на Земле. Но мы знаем и то, что этого недостаточно.
Я включил голографический экран, и перед ними развернулась карта — та самая, которую мы строили все эти дни. Она была заполнена цветными точками, линиями, аномалиями, структурами, которые мы не могли объяснить.
— Вот что мы имеем, — сказал я. — Во-первых: атмосфера. В ней есть сложные органические соединения, которых нет на Земле. Мы не знаем, что их производит — биологические процессы или что-то иное. Но мы знаем, что они там есть.
— Во-вторых: суша. Растительный покров неоднороден. На одних участках доминирует зелёный фотосинтез, похожий на наш; на других — пурпурный, использующий иные пигменты; на третьих — смешанный, который мы не можем классифицировать. Мы не знаем, почему так — но мы знаем, что это есть.
— В-третьих: океан. Там есть структуры, похожие на подводные плантации, с правильной формой и пониженной солёностью. Там есть органические молекулы, в десять раз превышающие концентрацию в верхних слоях. Там есть слои, которые не объясняются естественными процессами. Мы не знаем, что их создало — но мы знаем, что они есть.
— В-четвёртых: гравитационные аномалии. Правильные круглые структуры, расположенные в разных частях планеты, на суше и под водой. Они совпадают с тепловыми аномалиями на поверхности и с сейсмическими волнами, идущими из глубины. Мы не знаем, что они такое — но мы знаем, что они есть.
— В-пятых: сейсмические сигналы. Волны, которые не похожи на тектонические. Они имеют слишком правильную форму, слишком постоянную амплитуду. Мы не знаем, что их порождает — но мы знаем, что они есть.
Я сделал паузу и обвёл их взглядом.
— Шестое: мы не нашли следов разумных существ. Ни городов, ни дорог, ни сооружений, ни радиосигналов. Но мы нашли слишком много аномалий, которые не объясняются естественными процессами. И они, эти аномалии, расположены так, как будто кто-то их спроектировал.
В рубке повисла тишина. Я слышал, как работает вентиляция, как тихо гудят приборы, как дышат люди за столом.
— Мы стоим перед выбором, — сказал я. — Мы можем продолжать наблюдения. Мы можем ждать, пока у нас появятся новые данные, новые теории, новые гипотезы. Мы можем оставаться здесь, на орбите, и изучать эту планету ещё месяц, два, три. И мы, возможно, найдём ответы на все наши вопросы.
— Или, — я посмотрел на них по очереди, — мы можем спуститься. Мы можем ступить на поверхность этой планеты, увидеть её своими глазами, потрогать её своими руками. Мы можем попытаться найти ответы там, где они, возможно, ждут нас.
Я замолчал, давая им время подумать.
— Нам нужно решение, — сказал я. — Но не сейчас. Сегодня я хочу услышать ваши мысли. Завтра мы соберёмся и проголосуем.
Я выключил экран и вышел из рубки.
В коридоре было тихо. Я шёл по кораблю, касаясь стен, чувствуя, как каждый сантиметр этого пространства становится моим. За иллюминатором медленно проплывала планета — огромная, живая, полная тайн.
Глава 10.
Утро началось с тишины.
Я проснулся раньше обычного, заварил чай, который принёс с собой Леонид Владимирович, и сел за стол в кухонном отсеке. За иллюминатором медленно проплывала планета — та же, что и двадцать дней назад, но теперь она была для нас не просто красивым образом. Она была задачей. Загадкой. Местом, куда мы должны были спуститься.
Один за другим они входили в отсек. Тигран — с кружкой чая, которую он держал обеими руками, как будто грелся. Михаил — с планшетом, на котором я заметил новые данные по океану. Пётр Ильич — с журнальником, который он не выпускал из рук даже за завтраком. Воронов — с той же спокойной сосредоточенностью, которая была его второй натурой. Королёв — собранный и готовый к действию, как всегда. И Леонид Владимирович
