готовилась взлететь. И ему это безумно нравилось.
Адриан со вздохом поднял с пола свертки. Этот вздох не имел ничего общего с недовольством — скорее, это был тихий, горький выдох человека, чьё сердце продолжало надеяться вопреки всему. Когда в дверь вдруг постучали, его предательское, упрямое сердце на мгновение замерло. В нем, как крошечная искра в кромешной тьме, вспыхнула безумная надежда. А вдруг? Вдруг это она? Передумала, пришла, скажет хоть слово...
Но на пороге стояла другая. Разочарование, будто порыв ледяного ветра, ударило ему прямо в грудь. Он не дал ему вырваться наружу, не позволил ни единой мышце на лице дрогнуть, лишь чуть сжал губы. Через мгновение его выражение снова стало спокойным и безмятежным. Он развернул свертки и невольно удивился. Одежда, подобранная ею, была плотной, тёплой, сшитой с истинно северным умением. Ткань сдержанных, землистых цветов, практичная шерсть и прочная кожа. Никакой вычурности, но чувствовалось внимание к деталям: аккуратный крой, крепкие швы, куртки удлинены, чтобы прикрывать бёдра от ветра, штаны облегали ноги, не сковывая движений. Даже валенки были тяжёлыми, надёжными, будто безмолвно обещая: ни одна стужа до тебя не доберётся.
— Ну что ж, я даже рад, что у нас здесь есть Талли, — пробормотал он, застёгивая грубые, роговые пуговицы на куртке и чувствуя, как по телу медленно расползается желанное тепло. — Кто бы мог подумать, что солнце может светить так ярко и при этом не греть вовсе.
— Да, — усмехнулся Брайан, натягивая похожую куртку. — Мне в этом плане определённо повезло больше.
Голос его был лёгким, почти насмешливым, но глаза — нет. Адриан заметил это сразу: взгляд друга задержался на закрытой двери, за которой скрылась девушка, с той самой мягкой, невысказанной нежностью, которую не спрячешь. Он закатил глаза, но беззлобно, по-дружески:
— Ты обладаешь удивительным талантом портить атмосферу.
Брайан не ответил сразу. Его лицо вдруг посерьёзнело, исчезла вся лукавая весёлость, пропала даже тень улыбки. Он повернулся и посмотрел прямо на него, как смотрят перед решающим сражением.
— Адриан…
Тот вздрогнул, в груди неприятно сжалось. Он знал, что сейчас услышит. Знал, но до последнего надеялся, что ошибается.
— Ты же помнишь наш разговор перед отъездом?
— Помню, — глухо, будто сквозь спазм в горле, отозвался Адриан.
— Я предложу ей сегодня.
Тишина повисла между ними, словно воздух внезапно стал ватным и непроницаемым. Адриан застыл, как воин, заслышавший первый бой барабанов и понимающий, что битва уже началась. Он не ожидал, что это произойдёт так скоро. Всё в нём мгновенно напряглось: спина выпрямилась, руки сжались в кулаки, мышцы челюсти задеревенели, даже пальцы дрогнули, бессознательно впиваясь в ткань рукавов. Когда голос всё же прорвался сквозь внезапно пересохшее горло, он звучал глухо, почти безжизненно:
— Ты уверен? Не рано?
— А чего ждать? — Брайан лишь пожал плечами, но в его позе читалась непоколебимая решимость. — Я хочу узнать ответ как можно скорее.
— А если она откажет?
Друг надолго отвёл взгляд в сторону, уставившись в каменную стену, будто пытался разглядеть своё будущее в причудливых узорах кладки. А потом, с тихим, почти невесомым выдохом, произнёс:
— Я говорил, что хочу быть с ней. Если она откажется уехать со мной сейчас… —
