удержать разбегающиеся, опасные мысли, не дать себе снова, в который уже раз, провалиться в это сладкое, но смертельно опасное чувство.
«Ты же знала, что он приедет. Ты готовилась к этой встрече, учила каждую фразу, каждую интонацию, чтобы голос не дрогнул. И всё же одного его взгляда, одной этой чёртовой полуулыбки оказалось достаточно, чтобы тщательно возведённая стена дала трещину?Достаточно, чтобы всё внутри взорвалось?»
Но как можно по-настоящему подготовиться к встрече с тем, кому ты когда-то доверила самое сокровенное? С кем позволила себе быть беззащитной? Где-то глубоко внутри, под грузом обязанностей и страха, поднялась злость. Не на него — на себя. На то, что тело до сих пор помнит его тепло и предательски дрожит от знакомого присутствия. На то, что сердце вспомнило его имя раньше, чем разум успел прокричать о долге, о клятвах, о будущем.
«Но я — наследница Севера. А у наследницы нет права на личные чувства.»
Губы сжались в тонкую, белую линию. Она опустила руку, медленно, с огромным усилием выпрямила спину, отвела плечи назад и резко, почти яростно отвернулась от окна —одним движением отсекая призраки прошлого. Зачем бередить и без того израненное сердце пустыми мечтами? Прошлое не изменить — его можно только принять и идти дальше. Даже если каждый шаг будет отдаваться болью в самой глубине души.
На улице снег падал сплошной стеной, безветренно и тяжело, будто небо устало от ярости и теперь просто молча оплакивало что-то давно потерянное. Ночь медленно, но, верно, завладевала крепостью, окутывая её густым, непроглядным сумраком, который лишь кое-где разрывался неровным светом факелов в железных скобах, отбрасывающих длинные пляшущие тени. На обширном, занесённом свежим, пушистым снегом тренировочном дворе было пустынно. Лишь одна одинокая тёмная фигура стояла неподвижно посреди плаца. На Мелиссе был всё тот же простой чёрный наряд, уже промокший у колен. Волосы, стянутые кожаной лентой, выбились из укладки влажными прядями, прилипшими к вспотевшей шее. Дыхание вырывалось из сжатых побелевших губ густыми частыми клубами пара, таявшими в морозном воздухе. Она держала длинный прямой меч обеими руками, и её пальцы, обхватившие рукоять, побелели от напряжения.
Первый удар обрушился на мишень резко, с коротким звериным выдохом. Сталь с треском вошла в промёрзшее дерево — глубоко, по самую гарду. Второй удар с ещё большей яростью, от которого мишень зашаталась, а снег слетел с неё облаком.
— Слабая, — прошипела она сквозь стиснутые зубы, выдёргивая клинок из потрескавшегося дерева и тут же, с размаху, вбивая его в следующую мишень. — Ты слабая, если позволяешь себе чувствовать, если позволяешь надеяться.
Удар. Удар. Удар.
Сталь с гневным шипением рассекала морозный воздух, но она рубила не бездушные мишени — она пыталась разрубить жгучие воспоминания, которые кружились вокруг неё в снежном вихре. Плечи вздымались от рваного дыхания, движения стали резкими, почти безрассудными, потеряв всю привычную плавность.
— Зачем ты приехал? — прошептала она в пустоту, резко развернувшись на пятке и с мощным выпадом вонзив меч в самую сердцевину следующей мишени.
Снег тихо опускался ей на плечи, ложился на белоснежные волосы и тут же таял на раскалённом лезвии. Она
