глубоко болезненного. — Ты живёшь ради себя. Ради своей свободы, своей мирной жизни. Тебя волнует только твоё собственное благополучие. Никак не чужое. Никак не благополучие Севера, который был и остаётся твоим домом.
Девушка почувствовала, как что-то сжалось у неё в груди. Слова подруги ударили по ней с неожиданной силой, больнее любого физического удара. Белая пелена застилала глаза от бессилия, но она сжала веки, не позволив слезе появиться на свет. Спорить дальше было бесполезно, они говорили на разных языках.
— Хорошо, — спустя несколько минут невыносимого молчания устало, почти обречённо произнесла Мелисса, не глядя на неё. — Я разрешаю пригласить делегацию.
Талли резко вскинула голову, глаза её расширились от неожиданности, но подруга резким жестом остановила её, не давая возможности высказаться.
— Но только Адриана Д’Альбона и Брайана Пирса. Лишь их двоих. Никакой свиты, никакой охраны. Они должны прибыть ровно через неделю и уехать сразу после окончания коронации. И ещё, — она подняла на неё взгляд, в котором не было ни капли уступчивости. — Мои условия остаются в силе: пока они не принесут голову советника короля, никакие переговоры о мире или союзе не возобновятся. Это не подлежит обсуждению.
Девушка внутренне ликовала, сердце её забилось в висках от внезапной победы, но она не позволила себе выдать радость ни малейшим жестом. Лишь коротко кивнула и развернулась, чтобы выйти, но у самых дверей, положив руку на холодную железную скобу, замерла. Её плечи напряглись, и, чуть повернув голову, так, чтобы видеть подругу краем глаза, она тихо, но чётко сказала:
— Я уеду вместе с ними… После коронации.
Позади раздался еле слышный, резкий скрип пера по бумаге, а затем абсолютная тишина. Мелисса застыла, замерев с пером в руке над официальными бумагами. Чёрная, густая капля чернил медленно набухла на кончике пера, качнулась и рухнула вниз, оставляя на чистом листе расползающуюся, уродливую кляксу. Она уже сделала шаг за порог, холодный воздух коридора ударил в лицо, когда до неё донёсся тихий, ровный голос:
— Мы не знаем, ради чего живём по-настоящему… пока не поймём, за что готовы умереть. — Они встретились взглядами через всё расстояние комнаты. — Я надеюсь, ты когда-нибудь найдёшь то, ради чего будешь бороться.
Талли ничего не ответила, просто вышла, плотно прикрыв за собой дверь, и не обернулась ни разу.
МЕЛИССА
Она долго, неотрывно смотрела на закрывшуюся дверь, словно ожидая, что та распахнётся вновь. Потом её рука непроизвольно сжалась в кулак. Раздался тихий, сухой хруст, и она с отстранённым удивлением поняла, что сломала изящное перо, всё ещё зажатое в пальцах. Опустив взгляд на его искалеченную половинку, она сжала зубы и с внезапной яростью отбросила обломок в сторону. Ей дико хотелось кричать, рвать бумаги, крушить всё вокруг, но она лишь глубже вжалась в кресло, подавив в себе этот порыв.
В дверь кабинета постучали. Три чётких, неторопливых удара. Секунда ожидания и дверь распахнулась. В проёме возникла высокая фигура. Аура этого человека ощущалась физически — она излучала давящую силу, от которой воздух
