Одиннадцать домов - Колин Оукс

не видят правду. В течение многих лет я пытался их потихоньку предупредить – Алистера и его сторонников из Триумвирата; но они считают меня выжившим из ума стариком и не слушают предостережения, предпочитая болтовню о стратегии острова, или о детях, или о других делах, которые в действительности не важны. Они не понимают: если эта семья не выживет, все потеряет смысл. Оно приближается, а я хочу, чтобы Крэйк, Эрик и Корделия остались живы. Надеюсь, когда разразится катастрофа, их здесь не будет. Надеюсь, они уедут далеко отсюда. Мы все будем далеко. Они меня не слушают, отмахиваются, как от сумасшедшего; а я, оставаясь один в своей комнате, думаю только об одном и пишу правду в надежде, что кто-нибудь ее прочитает.

Они не знают, что я изучил абсолютно все записи обо всех Штормах. Мне видна последовательность, зашифрованная в записях домохозяек и гробовщиков, в манифестах великих патриархов и детских песенках. Ее можно обнаружить в письмах Минтусов, датированных тысяча девятьсот двадцатыми годами, и в стихах Пеллетье из тысяча восемьсот восьмидесятых. Остров вздыхает в предчувствии нового союза между домами, который изменит все. Я долго не мог догадаться, кто окажется возмутителем спокойствия на этот раз, – может быть, девочка Гиллисов и мальчик Никерсонов? Но тут явился Майлз Кэбот, и я сразу понял, что́ станет причиной Великого Шторма: его способен вызвать только союз первого и последнего домов, нерушимый, скрепленный любовью. Вот почему грядущий Шторм будет не похож на все остальные. Я припомнил все признаки и рассказал о них людям, которые должны в этом разбираться. Но они не захотели меня слушать, не пожелали знать правду.

А доказательства кроются в числах. Если принять во внимание даты Штормов, астрологические прогнозы на год, погоду, расположение созвездий, координаты течений в море Ужаса; если соотнести число семей и количество членов в каждой из них, если изучить исторические записи о Новой Шотландии и навигационные точки, в которых корабли разворачиваются, чтобы плыть в противоположную сторону от Уэймута, становится очевидна последовательность, гигантская спираль, невидимая ни для кого, кроме меня. Майлз и Мейбл полюбят друг друга и тем самым откроют врата ада, но они же их и закроют. В особенности когда станут достаточно взрослыми, чтобы изменить старые обычаи. Я начал делать заметки по этому поводу… необходимо, чтобы моя семья выслушала меня. Что я за страж, если не способен их спасти? У меня есть прибор, который, надеюсь, поможет, только надо поместить его очень высоко, там, где он накопит достаточно солнечной энергии, чтобы продержаться всю ночь. Числа все время шепчут; чем лучше я понимаю, тем меньше сплю. Чувствую приближение тьмы.

Глава тридцать пятая

Проходит пять мучительных минут. Целых пять минут в темной кухне, когда за дверью клубится ад. Я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на шум крови, пульсирующей в ушах, на то, что перед глазами все слегка плывет. От мыслей, которые, как безумные, крутятся и крутятся в голове, сжимается в груди. Все должно было пойти совсем по-другому. Шторм – как хорошо продуманное мероприятие. Джефф, мама и я жмем на кнопки, расставляем ловушки и, весело шутя, организованно поднимаемся с этажа на этаж. Мы готовы к приходу мертвых; все происходит по сценарию, созданному в соответствии с историей острова, накопленной информацией, годами тренировок.

Но, похоже, над нами неплохо подшутили. Не стоило забывать, что бешеную тварь приручить невозможно. Шторм перестраивается. Линвуд знал, что он изменится с появлением нового Кэбота, и хотел предупредить всех, не подставляя нас с Майлзом. Но он сорвался с дерева.

За кухонной дверью поджидают мертвые.

«Дыши», – говорю я себе снова и снова, пока не начинаю слышать, пока не заставляю тело слушаться. Сердце бьется спокойнее, паника отпускает.

«Не хватайся одновременно за всё, – шепчу я себе, закрывая глаза. – Сосредоточься».

«Так, что следует сделать дальше?» – звучит у меня в голове голос Джеффа, хотя сам он лежит без сознания в солевой кладовой в футе от меня. Я вдруг понимаю, что чем дольше здесь сижу, тем большей опасности подвергаю своего стража. Мертвые нас ищут; обнаружив меня, они обнаружат и его.

Значит, первое, что следует сделать, это отвлечь их внимание от Джеффа, увести на верхние этажи. Как только мертвые там появятся, я активирую ловушки. План готов, но я словно примерзла к полу; мне отчаянно хочется остаться здесь, в безопасности, на черно-белой кафельной плитке. Ладно, дам себе еще десять секунд. Целых десять секунд счастливых воспоминаний, прежде чем начать игру.

Раз, два, три: Майлз целует меня на берегу океана. У него соленые губы.

Четыре, пять, шесть: папа качает меня на качелях, сделанных из старой покрышки, пока мама читает, сидя в тени на заднем дворе.

Семь, восемь, девять: Гали носится по двору, размахивая палкой, счастливая и свободная.

Десять: то, что еще предстоит.

Я втыкаю шприц в ногу и ввожу адреналин. Жидкий огонь проносится по моим венам; я вскакиваю с пола и, подкравшись к двери, прижимаюсь к ней ухом. Слышно только, как бешено колотится сердце; каждый нерв натянут как струна.

За дверью стоит тишина, но снизу из щелей просачивается туман, и это может означать всё, что угодно – или совсем ничего. Открываю дверь так тихо, как только могу, и, плотно прикрыв за собой, снова кодирую замок. Надеюсь, это защитит Джеффа.

Когда я оборачиваюсь, ко мне уже плывут три плотные тени с ненормально длинными конечностями, с бесплотными телами, слабыми очертаниями скул и глубокими дырами там, где полагается быть сердцу.

Уведи их.

– Призраки, я здесь! – кричу я, как дурочка, потом снимаю с плеча солевое ружье и, выставив его перед собой, начинаю пятиться от кухни в сторону гостиной.

В неровном свете видно, как мертвые движутся следом за мной. Я сглатываю ужас. Высокая фигура в платье из серых туманных завитков протягивает руку в мою сторону. Белые костяные пальцы указывают на меня, и воздух наполняется запахом гниения.

Дернувшись вбок, тянусь к изящному медному подсвечнику на стене и, ухватившись за подставку посередине, с силой толкаю его от себя. В тот же миг на пути мертвых, плывущих над водой, со скрипом открывается люк в полу, а позади них вытягиваются до потолка длинные железные копья. Мертвые с визгом отскакивают, кое-кто тает, превратившись в дымку. Но большинство находилось недостаточно близко к копьям, чтобы сгинуть, поэтому они злобно шипят на меня, понимая, что их загнали между железным забором из копий и ямой, заполненной кусочками бумаги, – мелко изрезанными страницами из словарей, томиков поэзии Байрона и старых папиных комиксов.

У меня