Одиннадцать домов - Колин Оукс

туман на другом конце холла, превращаясь в высокую, похожую на человеческую фигуру. Надо шевелиться, но Джефф прав, мне в одиночку не втащить его по ступеням. Мысленно осматриваю наши комнаты – и наконец мне приходит в голову отчаянная идея.

– Поехали, неподъемная глыба, – бормочу я.

С громким стоном подхватываю стража сзади под мышки и подтягиваю немного вверх. Какой же тяжеленный. Рассекая воду, волоку Джеффа из холла и мимо лестницы. Я сосредотачиваюсь на каждом шаге, чтобы отогнать поток страшных мыслей: «Что нам делать? Как быть с Джеффом? Мертвые уже здесь, значит, дом пал? Но мы не готовы. Мы еще никого не заманили в ловушки. Что с Майлзом? Где сейчас Нора? Только бы он не умер. Черт, черт, черт».

Ближе к кухне воды становится меньше, и тащить Джеффа труднее. Он громко стонет от боли, задев сломанной щиколоткой о стену, и все равно пытается мне помогать, отталкиваясь от пола здоровой ногой. Но мне так только тяжелее его тянуть. Кричу ему:

– Не отталкивайся!

Я с такой силой стискиваю челюсти, что боюсь, как бы зубы не треснули.

– Расслабься, как тряпичная кукла.

У меня от напряжения трясутся руки, спина разламывается, но я не могу остановиться. Он такой тяжелый. Это невозможно. Но… Я должна его дотащить.

Сверху доносится громкий треск, затем грохот листа металла, который отрывают от стены дома. Вой становится истеричным, и волоски у меня на руках встают дыбом.

– Они заходят внутрь, – стонет Джефф, обморочно закатывая глаза.

Вскрикнув, как дикий зверек, я собираю всю свою силу и одним рывком протаскиваю его по последнему участку холла.

Впереди справа – наша кухня; она приподнята над общим уровнем на две ступени. Всего две ступени, которые я практически не замечала, – до этого момента. Сейчас, когда я тяну вверх по ним взрослого мужчину, они кажутся огромными, как горы. Дверь в кухню заперта на железный поворотный замок – маленькое колесо с кодом из картинок. Я умираю от страха, но не могу оглянуться, пока набираю символы.

Звезда, дождь, ветка, птица. Замок не отпирается. Дождь, ветка, птица, дождь. Боковым зрением замечаю, как в дальнем конце холла возникает туманный скелет в изодранном платье. Господи. Я пробую снова и тут слышу слабый шепот Джеффа: «Дождь, звезда, ветка, птица». Поворачиваю колесико, и замок отпирается. Я торопливо втаскиваю в кухню Джеффа, который вскрикивает от боли, захлопываю дверь, а потом еще придвигаю к ней вплотную стул.

Кухня нетронута. Медные горшки аккуратно висят над островом, отражая странный серебряный свет, пробивающийся снаружи. Поверхности сверкают; тарелки убраны в шкаф, приборы блестят. В синей с белым миске на горке персиков расположился желтый лимон. А за дверью неразбериха и смертельная ярость.

– Ты что, устроил уборку перед Штормом? – пыхчу я, волоча Джеффа по полу.

– Конечно. – Он хмуро улыбается, но тут же морщится от боли. – Не хватало еще, чтобы мертвые назвали нас неряхами.

Добравшись до конца кухни, я распахиваю дверь в кладовую, где хранится соль.

– Так это и есть твой план? – кашляет Джефф, но не спорит, у него на это нет сил.

Я мягко опускаю его на пол у порога, затем вбегаю в кладовую и торопливо проскакиваю мимо бочек. Устраиваю подобие подушки из пустых мешков, рядом ставлю рюкзак стража. После этого, собрав последние силы, я затаскиваю Джеффа в кладовую.

– Отличное место, чтобы приклонить голову, – слабо произносит он, откидываясь на мешки.

Я спешно открываю рюкзак и достаю бутылку воды и аптечку. Командую:

– Открой рот. – Страж слушается. Бросаю ему в рот четыре таблетки обезболивающего и вливаю воду. – Глотай. – Он делает как сказано. – А теперь закрой рот и глаза.

– Зачем?

– Закрывай! – рычу я зверским тоном, который Джефф никогда не слышал; я сама себя с трудом узнаю.

Джефф послушно закрывает глаза и рот, и я принимаюсь сыпать на него соль из бочек. Соль струится, покрывая тело стража, пока он не превращается буквально в соляной холм. В воздухе вокруг меня пляшут и искрятся тысячи мельчайших кристалликов; они во рту и в волосах. Все порезы начинает жечь. Я торопливо стряхиваю соль с его головы и лица, чтобы он мог дышать, а затем в качестве предупреждения призракам насыпаю густой слой соли у порога.

– Надеюсь, до мертвых дойдет, что не стоит сюда соваться, – говорю я и, склонившись, прижимаю ладонь к его лицу. – Спи. А когда проснешься, я уже буду везти тебя в больницу. Наверное.

– Я просил тебя спрятаться в тайнике. – Глаза Джеффа наливаются слезами. Никогда еще не видела его таким беспомощным. – Но ты можешь остаться здесь со мной. Я расскажу тебе все секреты стражей, какие только знаю. Мне невыносимо думать, что с тобой что-то случится, а я не смогу тебе помочь. Черт!

Я целую его в лоб, чувствуя, что сама вот-вот расплачусь.

– Джефф, я Беври и почти взрослая. Это – мой дом, а ты – член моей семьи. Разреши мне защитить тебя. – Я прерывисто вздыхаю. – Я не могла уберечь Гали, но, клянусь, мне удастся спасти тебя. И еще придется взять вот это. – Достаю из его рюкзака шприц, в котором доза чистого адреналина. У нас только один такой.

Страж хватает меня за руку.

– Не забудь про ловушки. Используй оружие – всё, что есть. И, Мейбл, не дай загнать себя в угол. Замани в ловушки столько мертвых, сколько можно, не подвергая себя опасности, а затем беги в тайник; черт с ним, с миром. Мосту придется позаботиться о себе самому. Я пожертвую любым городом, лишь бы видеть, как ты взрослеешь.

– И ты обязательно увидишь. Лежи тихо. Я за тобой вернусь, – твердо отвечаю я и поднимаюсь, держась гораздо увереннее, чем чувствую себя на самом деле.

Джефф закрывает глаза; он слабеет.

– Я люблю тебя, Мейбл.

Сдерживая слезы, закрываю за собой дверь и выключаю свет в кладовой. Часть соли просыпалась из-под двери на пол кухни; ни один нормальный мертвый сюда не полезет.

Отойдя на другой конец комнаты, подальше от Джеффа, я залезаю под мраморную столешницу. И тут меня охватывает паника, которую я так долго давила в себе, и из груди вырывается громкий всхлип. Подтянув колени к подбородку, я затыкаю себе рот рубашкой, чтобы Джефф не услышал мои отчаянные рыдания. Чтобы не услышали они. Я снова и снова кричу в намокшую ткань, у меня трясутся руки и все тело. Одна мысль разрывает мне сердце, как пушечное ядро, оставляя после себя пустоту.

Я – единственная Беври, оставшаяся в этом доме.

Служитель Линвуд из дома Поупов

Кажется, сейчас май.

Они не слушают. Они