Ювелир его величества - Рора Дон

руки. Уже летела вниз, ветер еще страшнее гудел в ушах, перед глазами стояла темнота, землю не разглядеть — и она с испугом подумала: не разбиться бы. Но ведь дважды сработало. Только как сработало? Она сосредоточилась и постаралась увидеть крохотные частицы магии вокруг себя и вдруг сильным ударом ее снова бросило на жесткую, колкую поверхность. Рида громко вскрикнула от неожиданности и боли. — Юсуф! — Она с силой заколотила ладонями его по спине, но даже не услышала звука хлопков, так хлестал ветер. — Спускайся, тебе говорю! — Она все била и кричала, пытаясь до него дозваться. Но зверь лишь каждый раз летел быстрее, словно подгоняемый ее криками. — Бездушный, самовлюбленный негодяй! Сколько они так летели? Она потеряла счет времени. Выбилась из сил и упала на его спину, тяжело дыша и стараясь спрятаться от ветра, который стал еще более сухим, пыльным и пронизывающим к ночи. «Пустыня!» — вдруг догадалась она и вдруг решилась поднять голову, осторожно оглянулась и даже набралась храбрости посмотреть вниз. До самого горизонта землю устилали барханы, поднимающиеся неровными, темно-рыжими, песчаными волнами, покрытыми мелкой рябью. В лунном свете они слегка серебрились и по ним играли загадочные тени. Порой Рида могла разглядеть в сумраке редкие кусты тамариска и саксаула. Порой угадывала в спешке ползучих жуков и ящериц и даже крадущихся пустынных лис. Огромный, бесконечный мир продолжал жить своей жизнью, словно не ведая о бедах людей. И этот мир поражал своими размерами, умиротворенностью, а от его красоты захватывало дух. Рида забыла про бешеные порывы ветра и все смелее любовалась великолепием этого восхитительного края. И ее заботы отступили, словно ветер вырвал их из ее головы. Ей вдруг показалось: она может лететь так всю ночь и даже всю жизнь. Но когда вдалеке мелькнули яркие, синие огни и словно поползли в их сторону — животное резко развернулось и они помчали прочь. Она часто оглядывалась, чтобы всмотреться в эти огоньки, которые так безжалостно перевернули ее жизнь. Она впервые видела их так близко и осознала, насколько они похожи на сияние ее магии. Каким же зыбким было ее положение в этом городе! А этот огромный, опасный зверь, вопреки всему продолжал держать ее подле себя и не позволял дать в обиду. Хотя она сомневалась, сколько времени это будет продолжаться. И все же ей было, за что не только злится на этого человека. Он заслуживал услышать и слова благодарности. Они вернулись и еще долго кружили над Кардовой: над ее бледно-желтыми ночными огнями и неспящими чайными и ханами, над людьми, с любопытством задирающими головы, чтобы посмотреть на огромного, летающего ящера и светящуюся женщину на его спине, они промчались над мрачными силуэтами гор, похожими на гигантских, каменных великанов. На востоке уже рдела заря, когда Рида прилегла на спину зверя, прислушалась к его ровному, тяжелому дыханию, глухим ударам массивных крыльев о воздух, пригрелась на его спине и сама не заметила, как веки ее налились тяжестью и она погрузилась в сон. А наутро прошел дождь, быстрый и мелкий, и такой неожиданный для этого времени года. Стояло середина лета. Когда Рида открыла глаза, уже вновь ярко светило солнце, но в воздухе еще ощущалась свежесть, он был непривычно тяжелый от влаги и чистый от песка. Она лежала на кровати, заботливо укрытая покрывалом, вокруг нее поднимались аккуратными горками подушки — но Юсуфа уже не было. И сердце ее наполнилось сожалением: не хотелось, чтобы он уходит вот так после ссоры. Она не чувствовала вины, не считала, что вела себя несправедливо и неразумно — но и не желала, чтобы он держал на нее обиду, как она объяснила сама себе. Однако раз он решил уйти, не прощаясь, то кто она была такая, чтобы настаивать на обратном. Она откинула покрывало, собираясь вставать и отправляться в магазин, она и так непростительно опаздывала, — и вдруг почувствовала, как острая боль, словно воткнутой булавкой, пронзила левую ногу. На голени тонкими струйками запеклась кровь, рана воспалилась и нога опухла, а рядом, спрятавшись в складках длинной юбки, лежал крошечный ножик, почти как заостренное перо — ее надежное средство, чтобы не чувствовать то, что она не желает, и не думать о том, о чем не следует. Ее тело ощущало боль от пореза и магия была бессильна спутать ее мысли. Хотя в пылу ночной ссоры она не ощутила даже боли, а невероятные эмоции от полета и вовсе заставили забыть обо всем. «Лишь бы он не заметил», — вдруг испугалась она и подумала, что ей не продержаться и минуты рядом с ним, если он разгадает ее хитрость. Придется выгнать его навсегда — но после это ночи она сомневалась, что в мире найдется сила, которая заставит его уйти, если он сам того не пожелает. Однако с того дня Юсуф снова долго не приходил. А она не знала, что чувствовала: она и хотела его увидеть и объясниться с ним, и боялась новых встреч. Он вернулся спустя четыре дня, как прежде, молча поднялся в спальню и ничем не показал, что знает о ее секрете. Она же с облегчением вздохнула, но не стала настаивать на разговоре, о котором столько думала, — нога еще болела и ей требовалась передышка. Она осталась ночь работать в мастерской и так и заснула за столом с инструментом в руках. А наутро обнаружила себя привычно укрытой покрывалом — а он снова исчез. Но стал наведываться чаще, пока его визиты не превратились в каждодневное возвращение к ночи в ее дом. А она так и не нашла в себе сил, чтобы с ним поговорить, и подумала, что, быть может, ему и не стоило слышать ее слов. Слова всегда могут быть неправильно поняты. Постепенно он стал заходил к ней в мастерскую во время работы, начал расспрашивать о камнях и оправах. Порой помогал по хозяйству: сам или когда она просила. Им даже удавалось спокойно поговорить и она все чаще улыбалась, когда отвечала ему. В такие минуты он снова пытался ее обнять, но сталкивался с холодностью и отступал, явно разочарованный и расстроенный. И они долго спорили. Он не получал желаемого и в отместку закидывал ее на спину и кружил над городом до утра. Она же все больше привыкала к этим полетам и часто не могла заснуть, лежа на покрывалах в комнате около мастерской. А ноги ее истекали кровью и нестерпимо болели. Дни летели все стремительнее, унося с собою лето. Приближалось время осенних