соблазну и только еще больше растревожила сердце. А на следующее утро она пожалела о своей несдержанности еще сильнее. Зита или Рашид были тому виновниками, но, придя в магазин, она поняла: содержание ее вчерашний перешептываний дошло до ушей Мехмеда Али. И еще через день, когда они допоздна задержались в магазине, он напросился провожать ее до дома. А у нее не нашлось причин ему отказать. Были лишь две вещи, которые смущали Риды в благородных и ненавязчивых ухаживаниях Мехмеда Али: она уже была замужем и не знала, как об этом сказать, и ее сердце молчало рядом с этим человеком. Она не испытывала ни волнения, ни робости, что можно было бы принять за влюбленность. В тот вечер они долго поднимались по дорожкам в верхний город, шли совсем близко друг от друга, но ее дыхание ни на мгновенье не сбилось, голос не сорвался, а сердце не застучало чаще. Однако она бесконечно уважала этого человека и ценила его внимание. Он попрощался и отправился в обратный путь. А она вошла в свой дом в еще более смешанных чувствах, чем после разговора с Зитой, откинулась на стену у дверей, закрыла глаза и по ее щекам покатились слезы. Когда она бежала из Гермена, она и не думала о том, что станет искать в Кардове новое счастье для себя. Ее заботила лишь Нати и то, как она будет ее растить. Но волей судьбы рядом с ней закружил чуть ли не караван молодых, красивых мужчин, жаждущих ее внимания. Кому из них она должна была отдать предпочтение и должна ли вообще? Может, бог посылал ей Мехмеда, как послал Зите ее Малика после первой ошибки? А злополучная магия только морочила ей голову? Какая любовь у нее могла случиться с Юсуфом? Да она с ума сошла. Ведь если бы не это дурацкое притяжение между ними, она бы даже не вспомнила о нем? Да и он вышел из ее дома и забыл о ее существовании. И так поступал уже не в первый раз. С Мехмедом же она чувствовала себя спокойно и уверенно. Они так мило проговорили всю дорогу до ее дверей: о магазине, о делах города, о Зите и Рашиде — и он, как прежде, умело избегал спрашивать о том, что могло бы ее огорчить. Рида простояла у стены не меньше часа, размышляя: как предательски несвоевременно врывалась любовь в ее жизнь. Сердце ее измучилось, а из мыслей каракурт словно сплел огромную паутину. Хотелось забыться сном, чтобы не думать хотя бы до утра. Но она сомневалась, что бог подарит ей такую милость. Уж слишком о многом она просила его в последнее время. И уж если он решит ей помочь, то пусть лучше вернет ее Нати. А с любовью она уж сама разберется. Она утерла слезы и хотела отправляться наверх. Но неожиданно входная дверь громко распахнулась, гулко взвыл ветер, сквозняком пролетев по большой комнате, — и на пороге вырос не кто иной, как сам Юсуф Ахмеди, смерил Риду грозным взглядом, словно она обещала ему тысячи золотых и все никак не отдавала, и направился к лестнице на второй этаж. От изумления у Риды пропал дар речи. Она смотрела, как он поднимается по ее ступенькам, словно вернулся к себе домой, и лишь моргала ему вслед. А он дернул за дверь и также по-хозяйски вошел в ее спальню. И это после того, как не показывался больше недели. — Это еще что за немыслимое возвращение? — наконец пришла в себя Рида. — А ну-ка, стой! — крикнула она громко, скинула кожаные туфли, тисненные бисером, и застучала голыми пятками по лестнице вслед за ним. Почему она не убила этого человека той ночью в горах? Ей не следовало уводить руку. Сейчас он был бы мертв и наконец перестал ее мучить. Рида негодовала и вместе с тем сердце ее учащенно билось, а по телу разливалась солнечное тепло. Она словно радовалась, что увидела его, словно скучала по нему все эти дни. Как же это раздражало. Это злило до слез, до трясучки в коленях. И она вспомнила о своем болезненном, но надежном средстве от невыносимых мыслей и чувств.
Глава 12. Часть 6
Рида влетела в комнату и, как стена песка над барханами, угрожающе зависла на пороге. Было слишком темно и она быстро проскользнула внутрь и зажгла лампы у дверей. В полумраке легко различила: Юсуф развалился на ее чистых, с прошлого вечера перестеленных простынях прямо в кожаных сандалиях и кафтане, закрыл глаза, заложил под голову руки и лежал, словно не замечает ее присутствия. А подушки разбросало по всех комнате, словно Рида не собирала их с утра и не укладывала аккуратными горками. — А ну, вставай и выметайся отсюда! — потребовала она и оглянулась в поисках увесистого, но сподручного ей предмета. Однако кроме сундуков, слишком больших и тяжелых, на глаза ничего не попалось. А Юсуф в этот раз не захватил с собой саблю. — Ты что не слышишь меня? Но он даже глаза не открыл в ответ на ее отчаянное возмущение и она подбежала к кровати, схватила за края покрывало вместе с простынями и рванула на себя что было силы. Юсуф глухо шлепнулся на тонкий, шерстяной ковер, устилавший пол комнаты. Весь сжался, скорчился на нем, будто со скалы свалился, а не с низкой деревянной платформы. И медленно, словно с трудом, обернулся к ней. Вот же показушник! Больно ему! Пусть катится туда, где не больно. Но он явно никуда идти не собирался. Даже не стал подниматься с пола. Уселся на ковре, вытянул длинные ноги и гневно смерил ее взглядом. — Ты что творишь, женщина? — А ну, выматывайся из моего дома! — Это и мой дом тоже. Так весь город думает. Рида чуть не задохнулась от возмущения. У нее не нашлось слов, чтобы ответить на эти нелепые претензии. Она схватила с пола подушку и со злостью швырнула в него. — Мерзкий, отвратительный человечишка! Он не успел увернуться и мягкая набивка угодила ему прямо в лицо. — Уф! — лишь выдал он. — Негодяй, трус и предатель! — И подушки одна за другой полетели в Юсуфа. — Уймись ты наконец! — не успевал он отбиваться. — Нелюдь! — И он с силой швырнул подушку обратно в нее. Рида лишь чудом успела отпрыгнуть. Стянула с кровати простыни и покрывало и давай стегать его по бокам. — С ногами. Завалился. На чистые простыни. Совести у тебя нет
