Одиннадцать домов - Колин Оукс

течениях этой игры, объяснить, что обряд построен на лжи; что Эрик пытается показать свое мужское превосходство над Эдмундом, поскольку ревнует к нему Нору; что Майлз имеет полное право находиться на острове и никому не должен ничего доказывать. Что он мой, как бы я на него ни злилась.

Последняя мысль бьет меня наповал. Он мой. В данном утверждении нет никакой романтики. Это суровая правда, такая же мрачная, как скалы, нависающие над берегом. Она рождена вздымающимися волнами, солеными брызгами на моих щеках, сосновыми иголками в Осином лесу. Мы принадлежим друг другу.

Первый и последний дом.

В глазах Майлза светится та же мысль. Он тоже знает. Непроизнесенные слова соединяют нас; я пытаюсь вдохнуть, и в этот момент он прыгает в бурные волны.

Глава двадцать вторая

Майлз мгновенно уходит под воду, и меня охватывает страх, но почти сразу я вижу его черную макушку с прилипшими к голове волосами. Он неторопливо плывет вперед, и у меня падает сердце. Ой, нет. Я уже вижу, что плавает он… плохо. То есть для бассейна сойдет, но здесь, в океане, Майлз еле движется. А море Ужаса так близко. Дети Уэймута умеют правильно плавать в океане; стражи тренируют нас в водах Нежного моря с того момента, как мы начинаем ходить. Мы знаем о подводных течениях и ломающихся волнах, разрывном течении и длинных спутанных водорослях. Мы все тут пловцы, потому что однажды океан сам придет к нам. Уэймутские ребята круты. Майлз тоже крут, но иначе; это крутизна для небоскребов и неоновых огней клубов. А в океане он так же беспомощен, как была бы я в городской толпе.

Уэймутские ребята подгоняют его криками:

– Давай! Давай! Давай!

Эрик Поуп сидит, злорадно наблюдая, как барахтается Майлз.

– Зачем ты это сделал? – набрасываюсь я на него. – Ты что, настолько не уверен в себе, что для собственного успокоения готов рискнуть чужой жизнью?

Он смотрит мне прямо в лицо, и в его холодных, как у всех Поупов, глазах стынет злоба.

– Затем, что Кэбот не верит по-настоящему. Люди, приходящие сюда по мосту, не понимают. – Эрик переводит взгляд на Майлза, который едва проплыл половину пути. – Теперь он поймет.

– Ты просто ужасен, когда тебе плохо, – тихо говорю я.

Злорадство на его лице меркнет.

– Мне твоя болтовня по барабану.

– Эй! – неожиданно выступает вперед Норин братишка. – Не смей так разговаривать с Мейбл!

Мне становится теплее на сердце. Как приятно, что задиристый двенадцатилетний Джеймс бросился на мою защиту.

– Ничего страшного, Джеймс, я с ним справлюсь.

– А ты вообще слишком мал, чтобы здесь находиться, – цедит Эрик. – Можешь топать домой.

Блин. Зачем он это сказал? Я и так была зла на Поупа, но теперь, когда глаза Джеймса наполняются слезами, меня охватывает ярость и чувство несправедливости. Размахнувшись, я со всей силой толкаю Эрика ладонью в грудь. Он, не удержавшись, слетает с края пирса и с шумом и плеском обрушивается в воду. Этот звук доставляет мне глубочайшее удовлетворение. Я резко разворачиваюсь. Вид у меня безумный, и парни медленно пятятся.

– Ты ведь не такой! – наступаю я на Эдмунда.

Он тут же вскидывает руки, показывая, что сдается. Но тут вмешивается Джеймс.

– Майлз! – кричит он, дергая меня за рукав и показывая пальцем.

Я всматриваюсь вдаль, но не вижу Майлза в том месте, до которого он уже должен был доплыть; только рябь по воде расходится. И тут без всякого предупреждения из моря поднимается ужасающий, тоскливый стон. Мы все замираем, потому что очень хорошо знаем этот звук. Мертвым известно, что мы здесь.

Нет.

Я не жду разрешения. Вообще ничего не жду. Смутно слышу голоса вокруг; вижу, как из волн выскакивает разъяренный Эрик; чувствую, что Джеймс пытается меня удержать. Но все это не имеет значения – никогда не имело. Я скидываю ботинки, куртку и джинсы и остаюсь в нижнем белье и майке на бретельках. Сделав глубокий вдох, встаю на край пирса и сосредотачиваюсь. Отбрасываю страх, что Майлз разрушит безопасный мирок, который я сама себе придумала; отбрасываю застенчивость, попытку скрыть от себя собственные желания. Сейчас я точно знаю только одно – мы должны быть вместе. И я ныряю.

Мое тело ударяется о ледяную воду, руки и ноги тотчас немеют, мускулы сводит. Кажется, что в меня одновременно вонзились тысячи острых иголок, но я барахтаюсь, пытаясь поскорее привыкнуть к холоду океана. «Двигайся», – велю я себе. Соленая вода ест глаза, мелькают какие-то черные вспышки. Через меня одна за другой тяжело перекатываются волны. Мгновение тянется бесконечно, но наконец зрение проясняется, и легкие наполняются студеным воздухом. Как только тело адаптируется, я начинаю быстро, яростно взмахивая руками, грести туда, где должен находиться Майлз.

Мертвые шумят совсем близко. Меня откидывает назад волна, за ней – другая, но я им не поддаюсь и продолжаю двигаться вперед, с силой отталкиваясь от воды руками и энергично работая ногами. Дочь своего отца, я прирожденная пловчиха.

Еще одна волна впереди рассыпается белой пеной, и я с облегчением вижу Майлза всего в нескольких метрах от себя. Он предпринимает жалкую попытку плыть на спине, и его лицо запрокинуто к небу, а черные волосы распластались на воде.

– Майлз! – пронзительно визжу я.

Он оглядывается с чувством явного облегчения и в то же время немного сконфуженно. Я легко преодолеваю расстояние и нахожу под водой его руку – она ледяная, да и губы приобрели подозрительный лиловый оттенок. Мой друг не тонет, но и не то чтобы плывет.

Страх смывает все условности между нами. Майлз касается моей щеки.

– Ты не должна быть здесь! – кричит он.

– Я плаваю лучше тебя, – мотаю головой в ответ.

– Да что ты говоришь! – Его улыбка тает. – Ты их слышишь?

Я киваю. Костяной барьер покачивается на воде совсем рядом. Оглядываюсь на пирс – с каждой минутой он становится дальше.

– Нам нужно возвращаться.

Главное, чтобы он случайно не затащил меня под воду и не пришлось решать, кого спасать – его или себя. Интересно, кого я выберу, себя? Эта мысль пугает; кажется, что море Ужаса заполняет меня изнутри, мрак пускает корни в моем сердце. Нехорошо находиться так близко к мертвым.

– Я не могу найти плетку, – выпаливает Майлз. – Я пытался.

– Ну и плевать на нее!

Небо у меня над головой наливается серым, и я с ужасом слышу слова, поднимающиеся на поверхность из морских глубин.

Иди сюда, Мейбл. Иди, послушай, что мы о тебе знаем.

Я содрогаюсь.

– Нужно найти плетку, – задыхаясь, говорит Майлз. – Иначе они меня не примут. Я должен доказать, что я свой. По-моему, она упала где-то здесь.

Я касаюсь его дрожащей рукой.

– Это не настолько