Ювелир его величества - Рора Дон

и замер у ее ног. Идеальное перемещение, совершенное исполнение ее воли. Однако его слишком рано заметил молодой хозяин. Он поднял голову от камня и удивленно уставился на Риду. «Что она здесь все еще делает?» — говорил его взгляд. Разговор утих и Риду наконец заметили остальные мужчины. Все трое замерли в недоумении, разинув рты и сведя брови к переносице. Рида торопливо поклонилась в извинении. Прикрыла лицо платком, перехватила руку дочери, всем видом показала, что собирается покинуть шатер — и словно нечаянно, в спешке, наступила на камень, лежащий перед ней. Встала на него посильнее, разве что не подпрыгнула. Задержалась подольше. Она старалась не смотреть на мужчин, пусть и чувствовала, как они тянули к ней руки в немом восклицании: «Поди прочь с камня, глупая женщина!» Она ждала. О, Великий бог, каким же долгим казалось это ожидание. Бесконечным. И вот он — щелчок. Резкий, нехарактерный для настоящего рубина. И она замерла. Ноги не убрала. Подняла глаза: мужчины сидели в оцепенении. Она заморгала, словно не понимая, что произошло. Поджала губы. — Полоумная! Великий бог покарает тебя! — услышала она истошный вопль Мерода и лишь тогда убрала ногу. Камень треснул вдоль и поперек, раскрошившись по краям маленькими блестящими кристаллами. Рида постаралась придать лицу выражение глубокого раскаяния. Она принялась низко и часто кланяться, причитать, молить о нисхождении. Поймала взгляд молодого хозяина, сейчас вовсе не беспечный, а пронзительный и недоверчивый, и почувствовала, как внутри все сжалось, а сердце бешено забилось. Но сомнения и испуг одолевали ее лишь мгновение. Вдруг камень у ее ног зашевелился, запрыгал, как тушканчик, и к немалому удивлению молодого хозяина резко взлетел к потолку шатра. Сбросил остатки стеклянной пыли, расправил маленькие красные крылышки, залетал вокруг ламп, закружил меж темных тканевых стен и с легким жужжанием унесся прочь в ночную пустыню. Воцарилась молчание. Мужчины смотрели друг на друга и больше не смотрели на Риду. И она схватила дочь, подобрала юбку длинной туники и опрометью бросилась из шатра вслед за красным жуком. Ее не волновала, чем закончится эта история с фальшивыми камнями: ни для позднего гостя, ни для Мерода, ни для молодого хозяина. Но она надеялась, что пока они будут разбираться и искать виновных, у нее выйдет уйди далеко вместе с караваном пастухов-кочевников и ее не смогут отыскать, даже если соберутся. Она примкнула к группе женщин с детьми, что шли между крайними верблюдами. Купила у них акульих лепешек и козьего молока накормить ребенка. И за весь долгий переход ни разу не посмотрела назад, даже мельком через плечо, чтобы случайно не выдать себя: не подсказать своим возможным преследователям, что среди женщин в одинаковых одеждах она именно та, что устроила переполох в последнем шатре Фарезийского оазиса. Лишь один раз за весь переход она позволила себе остановиться. Это случилось глубоко за полночь, когда небо озарилось ярким звездопадом Артосет — потоком метеоров из созвездия Лебедя. Это чарующее зрелище можно было увидеть только здесь, в Розовых песках Арибо. Рида уже и забыла, как это прекрасно. Маленькой Нати звездопад и вовсе был в новинку. Девочка запрокинула голову и смотрела на небо не отрываясь. Пастухи же не обратили на звездный дождь никакого внимания и не остановились ни на минуту, настолько они к нему привыкли. Караван пришлось догонять, карабкаясь по высоким барханам, как по горам. Рида с дочерью долго и тяжело дышали и кашляли, когда наконец достигли свою группу. И потом тихонько смеялись над своей неуклюжестью и неумением ходить по вязким пескам пустыни. Однако смех смехом, а Риду так вымотала эта погоня за караваном пастухов, что она почти не чувствовала своего тела. И все же увидеть Артосет случайным путешественникам считалось хорошим знаком. Это дало ей надежду. Артосет обещал исполнение задуманного тем, кто не опустит руки и пройдет через трудности и неудачи. И Рида верила, что небесные камни исполнят предзнаменование. Ей даже казалось, что их обещание уже начало исполняться. Она прошла через немало трудностей и впереди ее ждал новый дом в чудесной Кандове на склонах южных гор. В сумке лежала тысяча золотых монет, а с сердца свалился тяжелый груз, когда она раскрыла обман с рубинами. Казалось, даже преследователи сбились с пути и ей с дочерью ничто не угрожает. И все же на следующий день ее сердце снова тревожно забилось. После полудня караван остановился для отдыха и они с дочерью сели утолить голод лепешками и остатками козьего молока, позволили себе подремать час-другой в тени деревьев под журчание подземной реки, которая чудесным образом выходила на поверхность в этих местах и образовывала небольшой оазис. И Нати поела и привычно принялась за расспросы. На людях она стеснялась разговаривать, но, когда они с Ридой оставались одни, ее почемучкам не находилось конца. Они сыпались из нее, как зерна из стручков созревшей фасоли. — Мама, — сказала она, лежа на плече Риды, — а тот красный камень, что улетел — он был настоящим жуком, да? Как божья коровка, только без кружочков? Рида подтвердила. — Но те дяди как будто не все удивились. Как будто удивился только один, а остальные испугались. Они что, хотели его обмануть? Рида не удержалась от улыбки. Дочь не унаследовала ее талант тонко чувствовать камни и металлы и управлять ими, но росла смышленой девочкой. И Рида жалела лишь о том, что она растет слишком быстро и запомнит их скитания и трудности. Она хотела, чтобы Нати подольше оставалась маленькой и начала взрослеть, лишь когда их жизнь наладится. Когда в доме воцарится счастье и довольствие, а в сердце наступит покой. — Но ты ведь тоже знала, что камень — это жук, да? — не отступала Нати. — Ты нарочно подкатила его и наступила? — Почему ты так решила? — Рида обеспокоенно приподняла голову и посмотрела на дочь. Нати пожала плечами. — Я думаю, что ты бы так смогла, — сказала она уверенно. — И я бы хотела, чтобы ты так сделала. Ведь тот дядя, он же нам помог, да? Рида сжала руку дочери. — Нати, — постаралась она сказать серьезно и строго, — пообещай мне одну вещь, милая. — Какую? — В маленьких черных глазах дочери заискрилось любопытство. — Пообещай, что ты никогда, слышишь? никогда-никогда никому не расскажешь эту историю. Ни о нашем большом синем камне, ни о маленьких красных камнях-жуках, ни о дяде, который нам помог, и тем более о том, что я сделала, как тебе показалось, хорошо? — Хорошо, но почему? — Потому что я тебя об этом прошу, вот почему. Обещаешь? —