Как я съел ваши фаерболы 2 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок
Я перехватил её руки. Точнее то, что осталось от рук аристократки.
Французского маникюра больше не существовало в принципе. Ногти обломаны к чертям. Нежная кожа содрана до мяса об арматуру, фаланги покрывали кровавые мозоли и глубокие ссадины, в которые намертво въелась стальная стружка и цементная пыль.
— Я… я грязная! Пусти! — Лиза попыталась отдернуть ладони, сгорая от стыда за свой непрезентабельный вид.
— Тихо, — рыкнул я так, что у неё колени подогнулись. Хватку я, естественно, не ослабил.
Я опустил голову и, совершенно не парясь о правилах человеческого этикета, высунул язык. Широким, влажным, чисто звериным движением я прошелся им прямо по её изодранным кровавым ладоням.
Девушка судорожно всхлипнула, но не от боли. Раздалось тихое шипение. Цементная грязь и металлическая стружка просто растворились в моем желудке. Кровавые лопнувшие мозоли отвалились сухими струпьями, а под ними, прямо на глазах, с легким золотистым свечением начала нарастать новая, идеальная, розовая кожа. Пару секунд — и её ладони стали такими же гладкими и безупречными, как до похищения. Если не лучше.
Я выпустил её руки и выпрямился, слизывая с губ солоноватый привкус её крови вперемешку со строительной пылью.
Лиза стояла ни жива ни мертва. Она подняла ладони к лицу, неверяще переводя взгляд с идеальной, зажившей кожи на меня. В её глазах, прямо в эту секунду, с оглушительным треском ломалась вся её прошлая жизнь.
Я прям чувствовал, как крутятся шестеренки в её голове. Если бы она так уделалась дома, её маменька устроила бы ей скандал за испорченный внешний вид и «неподобающее поведение». А этот монстр, психопат и «каннибал»… просто накачал её силой и залечил раны. Просто так.
Щеки Лизы вспыхнули пунцовым цветом. Она робко опустила ресницы и робко, почти искренне прошептала:
— Спасибо… Альфа.
Стокгольмский синдром пустил корни и забетонировался? Я внутренне усмехнулся. Еще один боевой юнит официально привязан к Стае.
Но она, словно опомнившись, тут же подняла глаза, в которых сверкнул дерзкий огонек, укрепленный металлом.
— Только не думай, что я теперь воспылаю благодарностью к тебе, мерзавец! Ты все еще похититель и дикий зверь!
— Спасибо за комплимент, — я довольно осклабился и подмигнул ей.
— Фу-у-у-у, Яр, какая мерзость! — раздался за спиной брезгливый голосок.
Диана-Мелкая, брезгливо подобрав подол своего роскошного живого платья, скривила мордашку так, словно я только что на её глазах сожрал лягушку.
— Эй, братозавр, у тебя куда кукуха улетела⁈ — верещала сестра, возмущенно размахивая пушистым хвостом. — Ты себе сейчас все вкусовые рецепторы забьешь! И как ты после этого собираешься нормальную еду жрать, гурман недоделанный⁈ Ноль манер, ноль целых ноль десятых, папаня бы тебя выпорол!
Я оттянул нижнее веко на глазу и демонстративно показал ей язык.
Из кухни, вытирая руки о фартук, выплыла Анжелика. Её растительное платье сидело как обычно безупречно, но на лбу блестели капельки пота. Старшая Голубева смерила притихшую Лизу оценивающим взглядом, а затем перевела на меня свои горящие, наглые глазки.
Она скрестила руки под грудью, иронично выгнув бровь. В её голоске я уловил легкую ревность самки, у которой прямо из-под носа крадут внимание Вожака.
— Миленько, Ярик, миленько, — протянула Анжела, поигрывая половником. — А я, между прочим, полдня у вашей убогой плиты стояла, пока вы там по аукционам шлялись. У меня от ножа тоже, представляешь, мозоль на пальчике натерлась. И вообще, где мой личный спа-уход, муженек, м?
Я хмыкнул. Гарем цвел, пах и боролся за ништяки, как дедуля Дарвин завещал.
Я небрежно стер с подбородка капли маны и нагло подмигнул Огневичке.
— Твой борщ я заценю в ближайшее время, Огонек. И если он порадует меня, как пельмешки, а ты будешь лапой, то так и быть, вечером закроемся в спальне, и я залижу тебе всё, что попросишь. До блеска.
Анжела запунцовела, но половник не опустила, лишь прикусила нижнюю губу. В глазах жены сверкнули огоньки.
— А теперь марш на кухню, женщины, — рыкнул я, подрубая Альфача. — Стае пора поживиться!
Сбоку, из глубины гостиной, раздался скрип колес. Дед Корней вырулил из-за угла, одобрительно крякая и любовно поглаживая рунический ствол дробаша.
— Во-во, правильный подход, внучок! — хмыкнул старик, сверкнув единственным глазом. — Женщина должна быть сытой и с целыми пальцами! А то кто мне будет пулеметные ленты подавать, когда КМН на штурм пойдет?
Как и в первой книге, во втором томе охотится Лига Выдающихся Читателей! Правила те же.
Как заслужить свое место в Стае?
Показать зубы в комментариях: Оставить самый огненный, смешной или вдумчивый отзыв (такой, чтобы Диана запищала от восторга, а Яр одобрительно кивнул);
Включить нюх ищейки (контроль качества): Найти хитрую опечатку, сюжетную дыру, нестыковку в лоре или неработающий закон физики/магии. Лучшие охотники за ошибками получают почетное место!
Предложить классную идею (сюжет или концепт иллюстрации): Самые лучшие и креативные идеи могут быть воплощены Автором на странице романа!
Подкинуть высококалорийный лут (Награда Книге): Поддержать автора щедрой наградой к книге (от 200 ₽, Богатый Волк всё равно Волк). Это чистый белок для музы!
Подписка на Бусти (уровень Бог-Император): Дает право на высшие позиции в иерархии Стаи в конце книги.
Выполнить Тайное Достижение: Сделать нечто такое, что впечатлит автора, не вписываясь в рамки.
Важно: Как и в моих прошлых циклах, эта Доска Почета — живой организм. Пока пишется книга, Лига будет собирать новых участников. А когда роман будет завершен, ваши имена будут навсегда впечатаны в финальную главу — для истории, потомков и моей вечной благодарности.
Прямо сейчас места Вожаков и Ищеек вакантны. Кто первым вонзит клыки и займет место во главе стола? Покажите себя!
Интерлюдия 1
Диана и Даня
Данила скорчился на кровати, обхватив живот обеими руками. Ядро… а точнее, уже молодой Желудок утробно и громко взвыл, содрогаясь от спазма. Подросток поморщился, сдерживая рвущийся наружу жар, и с трудом поднялся. Шагнул к зеркалу, попытался расправить плечи и состроить суровое выражение лица.
Он сузил глаза, выставил челюсть и слегка приподнял губу, обнажая новые, едва заострившиеся клыки.
— Я — гроза этих бетонных лесов, — просипел он в пустоту зеркала, стараясь подражать ледяному басу Ярослава. — Моя территория… моя стая…
Очередной раскатистый, булькающий аккорд в животе согнул его пополам, напрочь ломая хищную позу. Стекло
