Дракон с шоколадным сердцем - Стефани Бёрджис

раз. Ничего не меняй! Пока не закончишь, я не скажу ни слова… ну, в этот раз. Буду просто смотреть. Потом сварим снова, и вот тогда поучишься, как менять рецепт и метод, чтобы получить разный запах и вкус.

— Хотите, я с удовольствием выпью то, что получится! — звонко предложила Жоржетт, перекрывая бряцание насоса и бульканье воды. — Честно, Авантюрина, когда я допила тот твой шоколад, тогда же поклялась себе, что спасу «Шоколадное сердце» любой ценой!

Марина усмехнулась.

— А вот и знатоки шоколада сказали свое веское слово…

— Но правда же! — повысила голос Жоржетт. — Сначала я просто хотела заработать и все. Конечно, я бы подыскала Авантюрине новую работу, но не более того. А вот когда я попробовала шоколад… когда допила его… — Она просияла.

— Ясно, — сказала Марина. — Теперь нам от тебя деваться некуда.

Я успела подметить, как она поспешно спрятала благосклонную улыбку.

— Ну, начнем. — Хозяйка показала мне на жаровню. — Эта твоя подруга за последние три дня заделалась тут нахлебницей. Только и уписывала шоколад. А когда не ела, то фонтанировала десятками идей насчет того, как нам лучше прославить «Шоколадное сердце» и завлечь посетителей. Поэтому пора срочно ее накормить-напоить… если ты не забыла, как готовить.

Уж это-то я за три дня не забыла! Каждый уголок здешней кухни был мне знаком, как закоулки родной пещеры. Стряпать здесь было все равно что дышать или расправлять крылья.

Но, когда я принялась собирать с полочек все необходимое для горячего шоколада, какая-то обрывочная мысль мелькнула у меня в голове — так иногда мелькает тень, которую видишь краем глаза и чуешь опасность. Что-то такое говорила Жоржетт… и еще Хорст что-то сказал Марине про тартинки…

— Что ты канителишься? — поторопила меня Марина, потому что руки мои зависли над холмиком толченого сахара. — Если ты с ходу и без подготовки сумела сварить горячий шоколад для короля, так и для меня сумеешь. Не бойся. Просто вспомни свои мысли в тот раз. Вернись в прошлое и повтори.

Я наморщила лоб.

Вообще-то в тот раз я даже не думала. Пустила в ход все, что успела запомнить, наблюдая за Мариной, а остальное делала по наитию, как подсказывало чутье. И не только чутье — еще и отчаяние. Я так отчаянно жаждала убедить королевское семейство, что «Шоколадное сердце» необходимо спасти — да я бы решилась на что угодно, лишь бы мой шоколад им запомнился. Даже на…

Вот! Снова мелькнула та мысль. Но она меня чем-то пугала, она была какая-то нежеланная.

Вернее, не мысль — воспоминание.

Кто-то варил шоколад, трясясь от страха, варил его мне и бормотал над ним что-то под моим пристальным взглядом… и его отчаяние пронизало меня до мозга костей, и я потеряла самообладание, забыла обо всем, даже о…

Нет!

Усилием воли я подавила ужас, плеснувший в сердце. Выпрямилась и твердо сказала себе: магов-кулинаров здесь, в кухне, нет. Я никогда больше с такими не столкнусь. Они попадаются настолько редко, что на один лишь слух о маге-кулинаре к нам набежала толпа посетителей. Даже сам король и тот никогда не встречал мага-кулинара.

И я тоже больше не хотела встречать этих чародеев.

— Спокойнее, — негромко сказала Марина. — Ты вся напружинилась. Просто реши, что будешь делать, и выполняй.

Выполняй.

Мои руки задвигались.

Забудь о страхе, забудь о беспомощности! Нужно чем-то заменить их, пока они не выплеснулись снова и не завладели мной и не сломили мой дух. Я ведь уже чувствовала себя сломленной последние три дня. А теперь нужно исполниться непоколебимой уверенности. Но в чем? Верь в силу. Верь в настоящее.

Верь в себя!

Я распахнула сердце и разум — и впустила в них все те грезы, которые так упорно отгоняла. Они обрушились на меня огненным шквалом. Чешуя, когти, уверенность в своем могуществе… Всё то, что было так горько и обидно утратить. Я нарочно старалась не вспоминать о драконьем прошлом наяву, и потому оно заполняло мои сны. Да, когда-то я была драконом… Нет! Я и сейчас дракон. Просто в другом обличье.

Я самая сильная и свирепая в этом городе.

Я!

Ух, как же ошиблась во мне Грета! И зря я ей поверила — зря сдалась, склонила голову, попалась в ловушку лживых, сладких, насмешливых слов, ядовитой жалости.

За три дня Грета сделала из меня беспомощную слабачку, а я вовсе не такая. Но затея удалась Грете лишь потому, что я боялась сама себя. Решила: раз превратилась в человека, так непременно в слабого и безвольного. Новое тело, такое хрупкое и хилое, с первых мгновений привело меня в отчаяние. Я сдуру поверила, будто и правда такая неудачница, какой меня считали сородичи.

Хватит! Не дождетесь!

Я — подмастерье шоколадных дел мастерицы в лучшем шоколадном доме Драхенбурга.

Я и дракон и девочка — одновременно.

Я теперь лучше, чем раньше.

Я — это я.

Я размешивала ингредиенты для шоколада, и каждое мерное движение руки наполнялось моей новой силой и уверенностью в себе.

Я могу быть кем пожелаю. И так будет всегда.

Вместе с уверенностью пришло и спокойствие.

Когда шоколад в ковшике достаточно нагрелся, я перелила его в шоколадник и долго вспенивала сбивалкой-молинелло, пока не добилась шелковистого совершенства. Потом под пристальным взглядом Марины налила горячий шоколад в чашку.

И уже протянула было чашку Жоржетт, которая как раз домыла посуду и ждала угощения, — но она почему-то замотала головой и отступила. Что еще такое?

— Подожду вторую порцию, — объяснила Жоржетт. — Ты ведь в тот раз так сама и не попробовала. Пей первую — по справедливости.

Я глянула на Марину. Та кивнула с полуулыбкой.

— Иначе как ты сообразишь, что поменять к лучшему? Надо пробовать, снова и снова пробовать свою стряпню, и тогда точно поймешь, как готовить.

Я справлюсь!

И, может быть, если у меня начнет получаться шоколад, тогда я расхрабрюсь и предприму кое-что еще очень важное. Найду своих и решусь рассказать всю правду: теперь у меня новое обличье, но я — по-прежнему я.

Жар полной чашки согрел мне руки и растекся по всему маленькому — но не хрупкому! — человеческому телу. Я прикрыла глаза и поднесла чашку ко рту.

Но не успела я отпить, как отчаянно зазвонил колокольчик на входной двери.

Я замерла, так и не отпив шоколада. Посетители? Судя по застывшему лицу, Марина подумала то же самое.

Жоржетт подбежала к стене — посмотреть в потайное окошко.

Но тут в кухню ворвался тощий паренек — глаза вытаращены за стеклами очков. Он запыхался.