Цин-Цин - Александр Науменко
Повисла пауза. Затем саламандра, все еще фыркая, одним ловким прыжком спрыгнула на пол.
— Ладно. Показывай товар. Но если жуки мне не понравятся, я сожгу этот твой гобелен дотла.
Цин-Цин повернулась к ошеломленному слуге.
— Принести мою шкатулку из лунного дерева. Ту, что в моих покоях. Живо!
Через минуту слуга принес шкатулку. Цин-Цин открыла ее. Саламандра с важным видом сунула морду внутрь, вытащила самого крупного жука и с аппетитным хрустом его сжевала.
— Сойдет, — пробурчала она и, к всеобщему изумлению, взобралась по платью принцессы ей на плечо.
Цин-Цин инстинктивно вздрогнула, ожидая ожога, но почувствовала лишь приятное, глубокое тепло, словно от горячего камня.
— Приходится жар убавлять, а то прожгу твою шелковую тряпку насквозь, — проворчало существо ей в ухо. — Неблагодарное это дело, с вами, неженками.
Она устроилась на плече, как на троне, и оглядела зал.
— Ладно, — заявила она так, чтобы слышали все. — Я остаюсь. Но не как подарок. Жуков, по дюжине в день. И не смей называть меня «милым созданием». Я, Фырка. Потому что я на всех вас фыр-р-ркала!
Король Эларайон смотрел на дочь с новым, незнакомым ему ранее чувством. Гордостью. Она не просто следовала правилам. Она создала новое правило. И в этот день в жизни принцессы Цин-Цин, ценительницы порядка, появилось воплощение хаоса. И, как ни странно, это было началом не только головной боли, но и самой верной дружбы в ее жизни.
Глава 4
Дело оглушительной курицы
Карета, запряженная парой выносливых эльфийских скакунов, с натугой вползала по последнему витку горного серпантина. Колеса скрипели, подпрыгивая на острых камнях, что щедро усеивали дорогу после недавнего оползня. Внутри, на бархатных подушках, сидела принцесса Цин-Цин, наследница эльфийского трона, и с нескрываемым раздражением смотрела в окно. Суровый пейзаж горной деревни Камнегрив не вызывал у нее поэтического восторга. Серые каменные дома, прилепившиеся к склонам, словно упрямые лишайники. Узкие террасы, где паслись козы с видом философов, познавших тщетность бытия. Все здесь было пропитано запахом скукоты, холодного ветра и упрямства.
— Ну и дыра, — пробормотала принцесса, поправляя выбившийся из идеальной прически светлый локон. — Отец бы лучше отправил меня инспектировать виноградники в Солнечной Долине. Нет, ему подавай оползни, запасы зерна и этих… горцев.
Из-под ее роскошного походного плаща, подбитого мехом снежного барса, раздалось недовольное шипение.
— Дыра-то дыра, а хоть какой-то движ намечается, — проскрипел ехидный голосок. — Лучше, чем трястись в этой коробке и нюхать твои цветочные духи. Тошнит уже.
Цин-Цин легонько шлепнула по плащу.
— Заткнись, Фырка. И сиди тихо. Еще не хватало, чтобы ты устроила пожар в карете.
Огненная саламандра, создание размером с ладонь, с кожей цвета раскаленных углей и злобными желтыми глазками, обиженно фыркнула, выпустив облачко дыма.
— Пожар… Много ты понимаешь. Мне тепла надо! Кузницу! А не этот ваш ледник на колесах. Да чтоб вас каменным дождем!
Принцесса проигнорировала ее ворчание. Карета наконец выехала на главную площадь деревни, и Цин-Цин приготовилась к протокольной встрече. Поклоны, приветственная речь старосты, подношение в виде кислого козьего сыра и горного меда. Но вместо чинной депутации ее встретил оглушительный хаос.
Вся площадь превратилась в поле битвы. В центре, возле огромного, поросшего мхом Вечевого Камня, стояла массивная троллиха Грумма. Ее лицо, напоминавшее недавний оползень, было искажено яростью. Она размахивала гигантской дубиной, рядом с ней топтался еще один взрослый тролль, а трое их детенышей, похожих на капризные валуны, громко и басовито ревели. Их гнев был направлен на стайку юрких кобольдов, которые, визжа и вереща, прятались за пустыми бочками из-под соленой рыбы.
— Воры! Подземные крысы! Отдайте нашу святыню! — ревела Грумма, и от ее голоса с крыши ближайшего дома сошла небольшая лавина залежалого снега.
— Нарушение договоров! — пискляво отвечал предводитель кобольдов, существо с острой мордочкой и вечно бегающими глазками по имени Клик. — Это произвол! Мы будем жаловаться Великому Горному Духу! И тропы к вашим пастбищам подорвем! Клянусь блеском самородков!
Жители деревни, суровые горцы в одеждах из козьих шкур, не смели вмешиваться. Они с опаской выглядывали из-за приоткрытых ставень и дверей, качая головами. А в самом эпицентре этого безумия, гордо вышагивая по щедро разбросанному навозу, расхаживала курица. Обычная, на первый взгляд, несушка, но необычайно крупная. Ее перья отливали бронзой, а взгляд маленьких глаз был полон такого достоинства и презрения к окружающим, что мог бы принадлежать полководцу, обозревающему поле выигранной битвы. Периодически она задирала голову и оглашала окрестности оглушительным, пронзительным криком, который был похож не на кудахтанье, а на боевой клич:
— КУ-КА-РЕ-КУ-У-У!
От этого звука в окне кареты Цин-Цин пошла тонкая трещинка.
— Твою ж налево, — вырвалось у принцессы, совершенно не по-королевски.
Ее стражи, трое скучающих эльфов с идеальными прическами и мечами наголо, уже выстроились у дверцы, готовые защищать ее высочество от… курицы? Или от троллей? Или от кобольдов? Ситуация была настолько абсурдной, что даже их безупречная эльфийская выучка дала сбой.
В этот момент из толпы наблюдателей вынырнул староста Боргард. Старческое лицо, изрезанное морщинами и обветренное, выражало крайнюю степень отчаяния. Увидев герб на дверце кареты, он бросился к ней, как утопающий к спасительной щепке.
— Ваше Высочество! Принцесса Цин-Цин! Слава горам, вы здесь! — запричитал он, едва не упав на колени. — Спасите нас! Умоляю!
Цин-Цин грациозно спустилась на землю, стараясь не наступить в лужу или навоз.
— Что здесь происходит, староста? Я ожидала рапорт о состоянии дорог, а не это представление.
— Какое там состояние дорог, Ваше Высочество! — махнул рукой Боргард в сторону площади. — У нас война! Уже неделю так! Жизнь в деревне парализована! Тролли грозятся разбить кобольдам головы дубинами, кобольды угрожают взорвать тропы к пастбищам! Никто не работает, все только кричат! Я пытался их усмирить, но меня никто не слушает!
Появление принцессы возымело эффект. Жители, осмелев, начали выходить из своих домов. Они окружили Цин-Цин, робко, но настойчиво гудя.
— Ваше Высочество, рассудите!
— Только на вас надежда!
— Нам же с ними рядом жить! Помогите, светлейшая!
Цин-Цин глубоко вздохнула. Инспекция, очевидно, откладывалась на неопределенный срок. Она окинула
