Временщик 2 - Дмитрий Александрович Билик

Промелькнули одна за другой, будто располагались на расстоянии нескольких десятков шагов, станции метро. Пронёсся мимо, в могучем прыжке зева, затор перед 50-летием Победы. С вечно трезвонящими трамваями и наглецами, что не дают им проехать. Массивной серой стеной проводили панельные девятиэтажки.

Меньше минуты прошло и мы уже мчались по Коминтерна. Точнее, показалось, что в несколько могучих прыжков зев проскочил её и вырвался на улицу Свободы. Я нервно сглотнул подкативший в горлу комок — уже совсем близко. Вышли на пустынную Хальзовскую, теперь главное не пропустить поворот — вот он, за жёлтой газовой трубой над дорогой.

Далеко справа находились сады от Машиностроительного завода, слева Копосовская дубрава. Место, где и должно было всё случиться. Точнее, где всё и случится. Мы промчались ещё немного, и я резко остановил зева. Ловко спрыгнул на мёрзлый заметённый снегом асфальт — уборочной техникой тут и не пахло — и подал руку Рис.

— Куда теперь?

— Туда, — показал я в сторону голых деревьев.

Эти несколько десятков метров оказались самыми сложными. Мы проваливались по колено в снег, приходилось попеременно высоко поднимать ноги, прямо как на уроках физкультуры, и постоянно оглядываться. Не подоспел ли наш противник. Мы едва успели укрыться за первыми деревьями перед небольшим озером, когда оглушительно громыхнуло и земля позади разверзлась в самом прямом смысле слова. Морос опустил руку, скастовавшую заклинание и спрыгнул с зева. Мне почему-то вдруг стало жалко Гроссмейстера. Как он там? Растрясло поди? Тьфу, опять включился мой неуместный гуманизм?

На мой взгляд, в арсенале Всадника были вещи и поубойнее провала в земле. Однако он не стал бомбардировать зимний лесок, а направился по нашим следам. Ох уж это желание истинных садистов наблюдать за мучениями жертвы. Или попросту потребность убийцы видеть, что подопечный действительно мёртв. Мне не понять. В любом случае, надо было уходить. Причём, весьма быстро. Потому что Всадник не собирался чапать по сугробам. В мгновение ока его вдруг объяло мощное пламя, и снег вокруг с громким шипением стал таять.

Но вместе с тем появился и хороший повод свалить ещё дальше. Морос был не знаком с физикой или дружил с ней очень посредственно. Потому что забыл про пар, который принялся валить столбом от растаявшего снега. Удачный шанс, однако через какую-то минуту он может закончится

— Видишь вон то озеро, — показал я вытянутый замёрзший водоём.

— Ну? — шёпотом ответила Рис, не сводя глаз со смутных очертаний парового Всадника Апокалипсиса.

— Кастуй самое убойное, что у тебя есть. Нужно разбить лед.

Вот в чём был огромный и жирный плюс Рис, она не стала спрашивать то самое слово, которым грешат многие женщины — «Зачем?». Просто серьёзно посмотрела на меня и предупредила.

— Я ману почти всю солью.

— Она тебе и не пригодится.

Короткий кивок и вот девушка уже воздела руки к небу. Я чуть не сказал вслух: «Молись своим языческим богам, еретичка». Однако вовремя одумался. Откуда сейчас такие глупые и одновременно беспечные мысли в моей не самой светлой голове? Быть может мозг как раз спасает несчастное сознание от паники, подкидывая всякую чушь? Вполне вероятно. Главное теперь, не ляпнуть чего лишнего.

Так или иначе, древние языческие боги Рис услышали. В замерзшее озеро упал сначала один здоровенный камень, размером с половину меня, чуть дальше второй, третий, четвертый, пятый. Когда девушка обессиленно опустила руки, вся ближайшая поверхность водоема оказалась покрыта плавающими пластинами льда.

— Метеоритный дождь, — тихо выдохнула соратница.

— У меня был такой, когда песок из почек выходил, — не удержался я. Нет, всё-таки нервы на пределе, — давай руку и ни в коем случае не отпускай.

Её теплая ладонь легла в мою. Я закрыл глаза и шагнул вперёд. Привык уже, что Игра отменяла все условности обычного, обывательского мира. Но даже сейчас было страшно. Как оказалось, напрасно. Я стоял на воде одной ногой. Вполне себе уверенно. Опустил туда же вторую. Работает.

— Я точно не утону?

— Точно, — подтвердил я.

— Откуда ты знаешь?

— Интуиция.

Рис всё же несколько боязливо опустила свою не по погоде обутую, а теперь уже и вовсе облепленную со всех сторон снегом обувь между двумя плавающими льдинами и с каким-то детским восторгом посмотрела на меня. Пф… Много ли женщине надо? Всего лишь пару чудес из рукава.

— Пойдём, — поторопил её я, потому что «снегоплавильная машина Морос-1» была уже рядом.

Мы действительно какое-то время шли. А потом, когда совсем освоились, побежали. Не быстро, ступая на линии разлома во льду и стараясь нигде не навернутся. Что мне, кстати, не особо удалось. Благо, во время единственного падения я не выпустил руку Рис. Небольшую площадку, укрытую сверху ветвями, я разглядел ещё издалека. Спустя нескольких минут бега я, запыхавшись, бухнулся на колени и огляделся.

Великолепно подойдёт. Небольшая полянка, ограждённая невысоким кустарником. Слегка неправильной формы, площадью метров сорок. Пара деревьев, за которым можно укрыться. Идеально, почти идеально.

— Теперь что? — спросила Рис.

— Моросу придётся обойти озеро, в отличие от меня, по воде он ходить не умеет. А вот когда Всадник появится здесь, — показал я на противоположную часть полянки, всё и начнётся. Ладно, а теперь давай мне гранату.

Глава 32

У нас не принято хвалить. Написал автор хорошую книгу — если вдруг и чиркнёшь комментарий к ней, то нечто вроде: «Ничего, в метро почитать покатит». Или посмотрел отличный фильм, но вместо эпитетов «грандиозный», «шикарный», «впечатляющий» мы можем выдавить лишь: «Норм, кинчик».

Лично я мог это вполне логично объяснить. Русские, наверное, больше других боятся перехвалить, сглазить. Выдать аванс, который потом не оправдается и ты будешь чувствовать себя дураком. К примеру, я только недавно похвалил Рис за сообразительность, а теперь девушка нещадно тупила.

Прикинулась валенком и выпучила свои красивые глазки, делая вид, что гранаты у неё явно не той системы, да и вообще все кончились. Были вчера, но буквально передо мной заскочил паренек и всё разобрал. Однако, как выяснилось, Рис я мысленно ругал зря, она просто раздумывала.

— Тебе какую?