РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский

— лечить не станем. Или вылечим, но разберём его потом на клетки обратно. А где взять штуковину — тебе вот тот ласковый расскажет. А тот ласковый… ещё тот карась: убей, говорит, Глаза, он плохой, бандит, он моих хороших бандитов грабит. А плохого поди попробуй убей, от этого дела уже две ватаги отказались. Видно, получили по соплям и утёрлись, в сторонку отошли. Там безопаснее. А ты, прапорщик, уж придумай, как этого Глаза угомонить. Придумай… А как угомонишь его, так мы тебе скажем, где волшебную штуковину добыть. Но мы только скажем, а добывать тебе её самому придётся. Нескончаемое дельце-то выходит. И всё из-за этих Пивоваровых. Рогату жабу им в дышло!».

Он возвращается к лодке, мягко говоря, озадаченный, а скорее даже, чуть расстроенный. Не хотел он во всё это ввязываться, не хотел. Но ввязался. И теперь Бог его знает, что ему делать… А главное, ни с кем из своих товарищей ему не посоветоваться. Даже как начать подобный разговор, он не знал.

«Казаки, где-то там, у Камня, в какой-то дыре, есть один бандит по кличке Глаз. И вот надо мне его убить. В селе его не убить, там их целый кош таких же, нужно его как-то вытащить в болото, подкараулить и там его утопить вместе с его ватагой, — так первое, что казаки спросят — Аким, а на кой чёрт он тебе сдался? И что им ответить? Я на него подряд взял. — Аким, а на кой чёрт ты его брал? — Денег хотел подзаработать. — Нет, у них в станице общество такое не одобрит. Старики будут собираться в чайной и бубнить, мол: тебе, что, рыбы в болоте мало и офицерского жалования?».

Вернулся к лодке, а его товарищи оба на пирсе. И тогда Саблин спрашивает:

— Мирон, а ты, что, на базу не ходил?

— Ходил, — урядник с досадой машет рукой. — А-а… Две баржи сейчас на рейде, две роты на постой зашли, дежурный сказал, что свободных коек нет, солдаты и так сейчас ютятся… Спят по очереди. Если только для офицеров… Офицерские места, говорит, есть. Говорит: помыться, и то сейчас не сможете, армейцы всю воду сливают, полгода в песках сидели, теперь отмокают, если только к ночи новой воды нафильтруют; и еды на кухне нет, так что… Две роты — это не шутка, — Карасёв разводит руками.

— Ну ничего, помоемся в гостинце, — у Саблина карман оттянут кучей денег — почему не порадовать товарищей? — Надо поискать что-нибудь поблизости…

Тут Аким обращает внимание, что Денис, крепивший кожух на моторе, вдруг остановился и смотрит вдоль пирса. Саблин тоже оборачивается…

А по пирсу в его сторону идут два человека. Серые свободные КХЗ, крепкие ботинки короткие, дешёвые респираторы и свободные штормовки. Военные. Один из них в звании младшего лейтенанта, второй в звании сержанта. И идут они явно к казакам. Тут больше на пирсе и нет никого.

— Денис, ты моторы заправил? — сразу интересуется Аким, он больше уже не думает о гостинице с душем.

— Так точно, — откликается Калмыков. — Всё в порядке.

Карасёву всё это непонятно. Он смотрит то на приближающихся военных, то на атамана и опять, наверное, думает: да что тут происходит-то? А военные уже подошли.

— Здорово, казаки.

— Здравия желаю, — нейтрально отвечает Саблин. Мирон и Денис тоже здороваются: «Здорово, армия!».

— Вы приходили в часть, искали места на ночлег, — говорит младший лейтенант, — вам сказали, что нет мест, но места есть, в офицерских номерах, так что… милости просим.

Аким ловит на себе взгляд Калмыкова, да и Карасёв тоже удивлён: чего это он?

«И вправду — "чего?"».

С каких это пор офицеры бегают по пирсам в поисках тех, кому дежурный отказал в постое на базе? Странное дело.

— А что… второй полк, — продолжает младший лейтенант, — устроим вас в лучшем виде, в офицерских номерах, там водоснабжение отдельное, в каждой комнате кондиционер, а в комнате отдыха видеопроигрыватель, будете ночевать как полковники; ну, пойдём?

— Да нет, — отвечает ему Аким, — мы уже уходим, решили, что день терять не будем. Спасибо, конечно, но мы уже отчаливаем.

И тогда офицер меняет тактику:

— Послушай, прапорщик, комендант просил тебя зайти к нему.

— А что ему от меня нужно? И вообще, откуда он обо мне знает? — удивляется Саблин.

— Понятия не имею, откуда он о вас знает, но сам понимаешь, приказ я выполняю.

— Для вас, господин лейтенант, приказ коменданта — закон, — соглашается Аким. — Если бы я был на призыве, может, я бы тоже прислушался к пожеланиям вашего коменданта, но сейчас я гражданский человек и приказам комендантов не подчиняюсь, так что извините, — и тут он говорит Карасёву: — Грузимся, Мирон, — и первый сходит в лодку.

Карасёв снимает швартов и тоже спрыгивает с пирса, а Денис запускает моторы.

— Ладно, прапорщик, удачи, — говорит младший лейтенант и машет им рукой. — А зря вы отказались от офицерских номеров.

Саблин тоже машет ему рукой: бывай, лейтенант. А Калмыков уже разворачивает лодку и ведет её от пирсов к большой воде.

— Слышь, Аким! — кричит ему Карасёв. — А чего мы не пошли, раз так ласково приглашали?!

— Быстрее доедем, — отвечает Саблин, — я так прикидываю, что завтра к утру уже свернём на Таз.

— Не, ну интересно, — продолжает радист. — Неплохо было бы пожить в офицерских номерах.

— Мирон, а что? Тебя часто приглашали в номерах офицерских жить? — интересуется Аким.

— Да чего-то не приглашали… — отвечает радист.

— Вот в том-то и дело, что и меня в первый раз, — говорит Саблин и заканчивает разговор. — Казаки, давайте-ка в броню наряжаться.

И сам перебрался к своему ящику с доспехом. А Денис тем временем вывел лодку на реку и как следует прибавил газа; теперь из моторов можно было выжимать всю силу, так как им приходилось идти против течения.

⠀⠀

Глава 13

Да, лодка у Савченко была отличная, на большой воде такая — как раз то, что нужно.

На Реке оживлённо. Шла смена частей, одни части уходили на юг, на позиции, другие шли на отдых. Немало было и торговцев на воде. Тяжелогружёные баржи, которые тащились на юг, против течения, они обходили как стоячих. За день запросто догнали и обогнали две лодки промысловиков, хотя те тоже выдавали неплохую скорость. В общем, над ровной гладью реки лодка просто летела. И пока солнце не село, Денис держал отличные обороты. А в сумерках к рулю сел отдохнувший Аким. Он хоть шёл медленнее, но от Тридцатой до Девятнадцатой заставы дошли