Короткий путь - Михаил Антонов

на неприятности, это было известно всем. Но слово «цвет» подразумевало другое: были затронуты несколько могущественных родов, которые теперь пойдут на многое, чтобы отомстить. И если он, Кассий, не окажет содействие, то недовольство этих родов может задеть и его. А этого допускать было нельзя.

— В Багдашаре, — медленно произнёс Кассий, словно размышляя вслух, — проживает некая Зульфия аль-Бахти. Вдова одного очень уважаемого чиновника. В девичестве — Элеонора фон Берг.

Клавдий замер, пытаясь понять, к чему клонит собеседник.

— Она очень умная и опытная женщина, — продолжил Кассий. — Именно с её помощью я собирался... — он сделал паузу, подбирая слово, — завлечь мастера Андрея. Она сможет близко подойти к нему, завоевать доверие. Это куда более изящное решение, чем грубая сила.

Клавдий, однако, пропустил это мимо ушей. Злость душила его, и он продолжал изливать желчь, обвиняя Андрея во всех преступлениях, даже ещё не совершённых.

— Я уверен, — заговорил он, перебивая Кассия, — у Посольской канцелярии есть возможность мгновенно связаться с представителями Империи в Шамсахаре. Я также уверен, что и представители вашей организации там присутствуют. — Он посмотрел на Кассия в упор. — Я прошу. Нет, я требую! Немедленно схватить и доставить в Аэндор этого негодяя! Этого портальщика Андрея!

Кассий выдержал паузу. Долгую, тяжёлую.

— Такая возможность есть, — наконец произнёс он. — Есть силы и средства. Но эта операция, уважаемый Клавдий, обойдётся очень дорого. — Он сделал многозначительную паузу. — Поскольку, скорее всего, она будет проводиться частным порядком. Без одобрения Императора. У вас ведь нет этого одобрения?

Клавдий смутился. Это был тот самый момент, которого он боялся. Он отвёл глаза, его пальцы нервно забарабанили по столу.

— Раз нет одобрения, — голос Кассия стал ещё спокойнее, ещё холоднее, — то и финансирования из казначейства не будет. Сами понимаете.

Клавдий молчал. Его лицо побагровело ещё больше, но не от гнева — от стыда и досады. Он понимал, что загнан в угол. Понимал, что придётся раскрывать карты.

— Зато, — выдавил он, — у меня есть гарантийное письмо от Герцога Игниуса. На сумму в четыреста золотых крон.

Последние слова он произнёс с такой неохотой, словно вырывал их из себя. Кассий заметил это. Он заметил и то, как Клавдий отвёл взгляд, как его пальцы сжались в кулак. Гарантийное письмо. Герцог Игниус. Четыреста золотых. Клавдий собирался улучшить своё благосостояние из этих средств — это было очевидно. И теперь ему приходилось расставаться с этой мечтой.

Кассий Север позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку. Козырная карта оказалась на столе. И игра стоила свеч.

— Что ж, — он поднялся с кресла, и его высокая, сухопарая фигура заслонила портрет Императора на торцевой стене. — Это меняет дело. Прямо сейчас я займусь операцией по похищению Андрея в Багдашаре.

Он сделал шаг к двери, но остановился и обернулся.

— И ещё, уважаемый Клавдий. Четыреста золотых — это аванс. Если операция потребует больше, разницу оплатят те самые могущественные роды, чей «цвет» так безвременно увял.

Он вышел, и тяжёлая дубовая дверь закрылась за ним с глухим, окончательным стуком.

Клавдий остался один. Он сидел за своим столом, глядя на пустое кресло напротив, и чувствовал, как злость сменяется тяжёлым, липким чувством потери. Четыреста золотых. Четыреста золотых, которые уплыли из его рук. Он ещё долго сидел, глядя на портрет Императора, который смотрел на него холодным, всевидящим взглядом. И в этом взгляде Клавдию почудился укор. Или предупреждение.

Но он отогнал эту мысль. Он был уверен — операция удастся. И тогда он лично проследит, чтобы этот выскочка Андрей получил по заслугам.

Глава 23

23

Я проснулся рано, не по своей воле. Кисти рук болели нестерпимо. Жгучая, пульсирующая боль поднималась от ладоней к локтям, заставляя морщиться при каждом движении. Мне нужно было озаботиться этим ещё вчера — обработать мозоли, намазать мазью. Но тогда, после всего, что случилось в пустыне, сил не было даже на это.

Я с трудом приподнялся на кровати, и в этот момент дверь бесшумно открылась. Карим, как всегда, появился вовремя.

— Молодой господин! — он замер на пороге, заметив, как я морщусь, сжимая простыню. — Что с вашими руками?

— Мозоли, — скривился я, разглядывая багровые, вздувшиеся, а местами лопнувшие волдыри на ладонях и пальцах. — Вчера перестарался.

Карим подошёл ближе, осторожно взял мою руку, осмотрел и покачал головой.

— Ничего страшного, молодой господин. Сейчас всё исправим. Позвольте, я принесу лечебную мазь. Ту самую, что вы использовали раньше.

Он исчез и вернулся буквально через минуту, держа в руках небольшую глиняную баночку.

— Давайте, молодой господин, — Карим протянул баночку. — Наносите тонким слоем, экономно. Эта мазь творит чудеса, но слишком много не нужно.

Я осторожно намазал ладони. Мазь легла тонкой, почти невидимой плёнкой, и сразу же я почувствовал лёгкую, спасительную прохладу. Боль начала отступать, словно её смывали прохладной водой. Через пару минут волдыри стали уменьшаться, ранки затягиваться прямо на глазах, кожа разглаживалась, розовела, возвращая здоровый вид.

— Вот теперь хорошо, — выдохнул я, сжимая и разжимая пальцы. — Спасибо, Карим. Настроение сразу поднялось.

— Рад помочь, молодой господин, — слуга с поклоном убрал баночку.

Я поднялся с кровати, чувствуя, как лёгкость возвращается в тело вместе с исчезновением боли. Спускаясь по лестнице в подвал, я обернулся к Кариму и, чуть смущаясь, сказал:

— Прости, Карим... Я там постельное бельё испачкал. Кровью с ладоней.

Слуга только улыбнулся:

— Ничего страшного, молодой господин. Всё выстирают, и не останется ни следа.

Я с облегчением кивнул и погрузился в прохладную воду бассейна. Плавал долго, с наслаждением, чувствуя, как вода смывает остатки боли и напряжения. Выходя, насухо вытерся поданным Каримом полотенцем и вернулся в комнату, где слуга помог мне облачиться в привычный наряд — нижнее бельё из тончайшего шёлка, тёмно-синий халат с золотым шитьём, пояс, тюрбан.

На террасе меня уже ждал завтрак. Я уселся на мягкие подушки, и взгляд упал на столик. Яичница с колбасками, свежие лепёшки, чай. Сегодня завтрак был особенно хорош — яичница идеально подрумянена, желтки золотые, колбаски дымятся, источая умопомрачительный аромат.

Я уже взял вилку, когда на террасу вышел Рашид, второй слуга. В руках он держал мою саблю.

— Вот, молодой господин, — он бережно положил её на край столика. — Сабля вычищена и заточена.

Лезвие сверкало на солнце особенным блеском.