Короткий путь - Михаил Антонов

— Он был величайшим злодеем эпохи Великой войны, — продолжал Кайс, и в его голосе звучало странное восхищение. — Но не потому, что был безумцем. Нет. Он был коварен. Расчётлив. И — самое страшное — он владел несколькими стихиями одновременно.

Учитель обвёл взглядом притихших учеников.

— Пространство и время. Аждабанд мог управлять ими, как простой человек управляет своими руками. Он останавливал время и проходил сквозь стены. Он открывал порталы там, где их не ждали, и появлялся в самом сердце вражеских лагерей. Он в одиночку расправлялся с отрядами воинов Правителя и наместников. Лучшие маги государства не могли ему противостоять.

Кайс подошёл к карте, висящей на стене, и указал на несколько отмеченных точек.

— Появление Аждабанда в городе или в оазисе повергало жителей в ужас. Люди бежали, прятались, покидали свои дома. Они знали — если он пришёл, значит, никто не сможет их защитить. Он был не просто сильным. Он был неуловимым. Непредсказуемым. Непобедимым.

Учитель замолчал, и в этой тишине молодой Фархад услышал своё собственное дыхание.

— Но как он погиб? — спросил кто-то с задней парты.

Кайс повернулся, и на его лице появилась странная улыбка.

— Никто не знает. Он исчез так же внезапно, как и появился. Одни говорят — его погубила собственная магия. Другие — что он ушёл в Великую пустыню и сгинул там. Третьи шепчут, что он жив до сих пор и ждёт своего часа.

Он снова обвёл взглядом класс.

— Но одно известно точно: имя Аждабанда стало нарицательным. Символом абсолютного зла. И пусть это будет вам уроком, дети. Великая сила без великой души превращает человека в чудовище.

Воспоминание растаяло. Фархад стоял посреди коридора, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

Тогда, в юности, он считал, что Аждабанд — это монстр в человеческом обличье. Он радовался, что это зло исчезло с лица земли, что никто больше не произносит это имя с ужасом. Учитель говорил о нём с восхищением, но Фархад этого восхищения не понимал. И не принимал.

Теперь он задумался.

Он вспомнил пустыню. Вспомнил, как тринадцать тварей в песчаных накидках шли на столицу.

И вспомнил, как потом, когда всё закончилось, увидел за своей спиной молодого мага с окровавленной саблей.

Фархад вышел из дворца. Ночной воздух обдал его свежестью. Он шагнул на ковёр, устроился на подушках, отдал мысленную команду.

Ковёр плавно поднялся в небо. Внизу, в тёплом свечении ночных огней, раскинулась столица Шамсахара. Прекрасная. Живая. Беззащитная.

— Что же ты такое, Короткий Путь? — спросил он сам себя. — Кто ты на самом деле?

Кабинет начальника Департамента надзора за соблюдением сословных устоев был образцом имперской бюрократической мощи. Тяжёлые дубовые панели, покрытые тёмным лаком, уходили вверх, к лепному потолку, где затейливые гипсовые розетки обрамляли массивные бронзовые светильники. Высокие стрельчатые окна, забранные частым переплётом с мелкой ромбовидной ячеёй, пропускали скудный утренний свет, который ложился на пол длинными косыми прямоугольниками. И портрет Императора во весь рост на торцевой стене — в парадном облачении, с державой и скипетром, с холодным, всевидящим взглядом, устремлённым прямо на входящего — всё здесь давило, внушая мысль о незыблемости порядка, о неотвратимости кары для тех, кто посмеет этот порядок нарушить.

За массивным столом из чёрного морёного дуба, украшенным искусной резьбой, восседал сам начальник департамента, тайный советник Клавдий Руфин. Лицо его, мясистое, с тяжёлой нижней челюстью и маленькими, глубоко посаженными глазами, было непроницаемо. На нём был строгий чёрный камзол с серебряным шитьём на воротнике и обшлагах — знак его высокого положения. Пальцы, унизанные перстнями с фамильными печатями, лежали на столешнице, время от времени постукивая по полированному дереву — нервный жест, выдававший нетерпение.

Напротив него, в глубоком кресле с высокой спинкой, сидел другой человек. Он был одет в тёмно-серый, почти чёрный камзол, более свободный, с высоким воротником, скрывающим шею. Лицо у него было продолговатое, с острыми скулами и тонкими губами. Глаза — светло-серые, почти прозрачные — смотрели спокойно, оценивающе, с той холодной отстранённостью, которая свойственна людям, привыкшим наблюдать, анализировать, но не участвовать. Это был руководитель Службы императорских секретов, человек, чья должность формально стояла выше, чем у Клавдия, но в этих стенах, в этом кабинете, он вёл себя с подчёркнутым уважением. Ибо Клавдий Руфин был хранителем устоев — той силы, что держала в повиновении всю имперскую знать, силу, с которой считались даже те, кто стоял выше по рангу.

— Вы нашли его? — голос Клавдия был низким, с хрипотцой, и в нём чувствовалось нетерпение, которое он даже не пытался скрыть. Рука с перстнями замерла на столешнице.

Руководитель Службы императорских секретов — Кассий Север — кивнул, не спеша, словно каждое его движение было взвешено и обдумано заранее.

— Да. Он в Шамсахаре. На службе у Шахиншаха Джалаладдина.

Он намеренно умолчал о том, что Андрей служит в тайной магической страже Повелителя Шамсахара. Эта информация была его козырем, его преимуществом. Он намеревался вести свою игру, и главной целью было не наказание беглого портальщика, а его вербовка. Сильный маг, способный открывать порталы на огромные расстояния, да ещё и связанный с тайной стражей вражеского государства — такой актив стоил дорого. Очень дорого.

— Этот негодяй! — лицо Клавдия налилось багровым румянцем. — Переметнулся! Его надо срочно захватить!

— В чем срочность, уважаемый Клавдий? — голос Кассия был спокоен, даже расслаблен.

— Как в чем?! — Клавдий почти выкрикнул, подавшись вперёд, и его тяжёлый кулак с глухим стуком опустился на столешницу. — Он же портальщик! Мы не знаем его силу! А вдруг он сможет открыть портал в Аэндор? А может, прямо сюда, в столицу?! Проведёт шпионов, ренегатов! Маги Шамсахара коварны и враждебны!

Он перевёл дух, но, видимо, этого было недостаточно, чтобы успокоить бурлившую внутри злобу.

— И потом! — голос его зазвучал с новой силой. — Этот Андрей смог перебить цвет дворянской молодёжи! Да ещё и простолюдин! Этим он выразил своё отношение к устоям Империи! К тем самым устоям, которые я призван защищать!

Кассий Север слушал внимательно, и в его серых глазах мелькнул холодный, расчётливый интерес. Он оценивал. Не искренность Клавдия — это его мало волновало. Его интересовала политическая подоплёка. И слова о «цвете дворянской молодёжи» зацепили его. Не потому, что он их жалел — напыщенные молодые дураки постоянно нарывались