Варяг IV - Иван Ладыгин
— Пойдём, — сказала она. — Тебе нужно отдохнуть. Ты бледный, как покойник. Когда ты ел в последний раз?
Я не помнил.
Она вздохнула, подозвала Асгейра.
— Мы уходим. Если кто-то придёт с жалобами — пусть ждут до завтра. Или пусть идут к годи.
Асгейр кивнул.
— Ступайте. Я тут сам разберусь.
Мы пошли в нашу горницу.
Внутри было прохладно. Ставни закрыты, на столе горят две свечи — восковые, дорогие, привезённые с юга. Пахло можжевельником и сушёными травами, которые развесила Ингигерд. На стенах висели новенькие щиты и мечи, на полу стелились медвежьи шкуры, ав углу стояла кровать, застеленная льняными простынями и пуховым одеялом. Всё просто…
Астрид опустилась на лавку, вытянув ноги, и устало откинулась на спинку.
— Я больше не могу, — сказала она. — Эти люди… они как пиявки. Каждому что-то нужно. Каждый чего-то хочет. И никто не думает о том, что у тебя тоже есть свои заботы.
— Такова участь конунга, — я сел рядом, взял её заруку. — И его жены.
— Я не жалуюсь. Просто… устала.
Я поцеловал её пальцы.
— Как думаешь, может, сегодня? — спросил я.
— В смысле?
— Ты знаешь.
Она улыбнулась…
— Вёльва сказала — на этой неделе. Может, завтра. Может, через день. Дети уже готовы — толкаются, места мало. Скоро выйдут на свет.
Я положил ладонь на её живот. Кожа была горячей, натянутой. Под ней бились два сердца — часто, сильно, как два барабана перед боем.
— Ты по-прежнему боишься? — спросил я.
— Нет, — ответила она. — Я уже жду-не-дождусь, когда это всё закончится… Поясница отваливается…
Я провел рукой по ее волосам, поцеловал в висок, желая хоть как-то утешить…
— Рюрик, — сказала она вдруг.
— М?
— Что будет, если Берр не найдётся?
— Не знаю, — честно ответил я. — Он много знает. Многое видел. Если он переметнётся к врагам…
— Я думаю, он не переметнётся. Он и есть враг.
— Тогда тем более. Если он объединится с недовольными, если поднимет их против меня…
— Ты справишься.
— Откуда такая уверенность?
Она посмотрела мне в глаза. В её взгляде была такая сила, что я невольно выпрямился.
— Потому что ты — Рюрик. Потому что ты прошёл через рабство, через битвы, через предательство. Потому что ты построил этот город и объединил этот остров. Потому что ты — мой муж. И я верю в тебя.
Я захотел поцеловать ее в губы, но не успел.
Дверьс грохотом распахнулась, на пороге возник Эйвинд — запыхавшийся, взмокший, с красным лицом и бешеными глазами. Он влетел в комнату, как ураган, захлопнул за собой дверь и привалился к ней спиной, будто боялся, что кто-то войдёт следом.
— Рюрик! — выдохнул он. — Беда!
Я вскочил.
— Что случилось?
Он перевёл дух. Сглотнул. Посмотрел на Астрид, потом на меня.
— Колля убили. Три дня назад. В Буянборге, у старых складов.
Мир на миг остановился. Я услышал своё сердце — оно молотом вдарило по ребрам.
— Кто? — спросил я.
— Не знаю. Но… — Эйвинд полез за пазуху, вытащил что-то, завёрнутое в тряпицу, и протянул мне. — Нашли это рядом с телом.
Я развернул тряпицу.
Внутри лежал нож.
Длинный, узкий, с рукоятью из моржовой кости и навершием в виде вороньей головы. На лезвии — зазубрины, потёки крови. У рукояти моё клеймо.
— Это нож из твоей кузницы, — сказал Эйвинд. — Такие делали только для твоих дружинников и для тебя самого.
Я смотрел на нож и не верил своим глазам.
— Я не убивал Колля, — сказал я. — Мои люди — тоже.
— Я знаю. Но люди в Буянборге — нет. Они уже требуют тинга. Требуют, чтобы ты ответил. Говорят, что ты избавился от врага подлым способом, потому что побоялся честного боя.
— Это Берр, — прошептал я. — Это его работа.
— Конечно, его. Но попробуй это доказать. Берр исчез, а нож — вот он. И все знают, что ты враждовал с Коллем. Что он покушался на тебя. Что ты мог захотеть мести.
Я сел на лавку. В голове гудело, в висках стучало. Я потёр лоб, закрыл глаза.
— Сколько людей уже знают? — спросил я.
— В Буянборге — все. Весть разносится быстрее, чем чума. В тавернах поговаривают, что хёвдинги, которые были с ним в заговоре, тоже уже в курсе. Они хотят, чтобы ты предстал перед тингом. Если откажешься, тебе объявят войну.
— Войну? — я открыл глаза.
— Они хотят твоей крови. А война — это просто способ её получить.
Я встал. Медленно прошёлся по комнате. Руки задрожали от ярости.
— Какой же я дурак, — сказал я. — Какой же я дурак!
— Ты не дурак, — возразил Эйвинд. — Ты просто слишком добр. Слишком веришь в людей. Я же тебе говорил: надо было их всех кончать, пока они не очухались! А ты — «простим, будем жить дружно, нам нужен мир». Вот тебе мир! Нож в спине и война на пороге!
— Ты-то не начинай, брат… — попросил я.
Эйвинд замолчал.
Астрид подошла ко мне, положила руку на плечо.
— Рюрик…
— Не сейчас, — сказал я. — Пожалуйста.
Я смотрел на нож и думал о том, как всё складно рассчитал старый ублюдок. Как он исчез в нужный момент, чтобы на него не пало подозрение. Как он убил Колля моим ножом, чтобы ополчить против меня старую знать. Как он посеял семена войны, а сам ушёл в тень, чтобы пожинать плоды.
И ведь у него получилось… Моя мягкость, моё желание мира, моя вера в то, что люди могут измениться — всё это стало оружием против меня. Я сам дал им этот нож. Сам вложил его в руку убийцы.
— Что теперь? — спросил Эйвинд.
— Теперь… — я вздохнул. — Нужно готовиться к худшему.
— К войне?
— К сожалению…
Я повернулся к столу, взял берестяную грамоту, но тут же отложил. Стило выпало из пальцев. Какая к чёрту грамота? Я хоть и пытался обучить Лейфа письменности, но освоил он ее плохо… Да и гонец мог потерять послание… Слишком важные вести нельзя доверять письменам.
— Слушай, — сказал я, глядя Эйвинду в глаза. — Пошли гонца к Лейфу.
