Варяг IV - Иван Ладыгин
— Ярл! — крикнул кто-то. — Ещё сзади!
Он обернулся. Ещё двое. И ещё. Они лезли, как крысы из подполья. Торгрим рубил, крушил, ломал, и каждый удар молота находил цель. Но их было слишком много…
Ты бьёшь в судьбу, а искры — кровь!
Куется гибель злых мечей!
Будь беспощаден, множь их вдов —
Кузнец страшнее палачей!
Рядом упал Халльвар — стрела вошла ему в плечо, но он выдернул её зубами, зажал рану рукой и продолжал рубиться. Другой кузнец лежал у ног Торгрима с разрубленной головой — мозги вытекли на камни, смешались с кровью и грязью. Братья Сигвальды бились спина к спине, отбиваясь от четверых, но один из них уже начинал плыть и терять сознание от многочисленных ран.
— БАМ! БАМ!
Торгрим сбил с ног очередного нападающего, наступил ему на горло, почувствовал, как хрустнули позвонки, и оглянулся.
Из тридцати в живых осталось не больше десяти. Они стояли за его спиной, израненные, окровавленные, но не сломленные.
— Уходите, — сказал Торгрим, не оборачиваясь.
— Ярл…
— Уходите, я сказал! Бегите к своим женщинам и детям. Живо!
Мастера послушались, и один за другим они отступили вглубь посёлка. Торгрим остался один. С молотом в руке.
А потом сквозь звон в ушах он услышал далёкий детский плач из штольни. Тонкий, как хрупкая снасть… Через него с ним говорили боги: «Ты — стена. А стены не должны падать, пока за ними кто-то есть».
Торгрим закрыл глаза.
У него тоже когда-то был ребёнок… Сын Магнус. Светловолосый мальчишка, который любил сидеть у горна и смотреть, как он куёт железо. «Папа, а я тоже стану кузнецом?» — «Конечно, станешь, сынок! Лучшим на всём Буяне».
Но Магнус пал у Борланда, прикрывая ярла. Торгрим тогда три дня не выходил из кузницы. Он ковал мечи и безудержно плакал, потому что каждый удар молота отзывался в пустой груди. А потом пришёл Рюрик, и Торгрим отдал ему сакс своего павшего сына…
Жене повезло больше — она ушла раньше от лихорадки, за три года до того. Она не пережила своё дитя… Не почувствовала эту величайшую пустоту внутри… Торгрим остался один. Только кузница. Только железо. Только память, которая жгла сильнее раскалённого прута.
И вот теперь умирал уже он… И, наверное, это было правильно. Скоро он увидит Магнуса и свою красавицу — супругу. Скоро они снова будут сидеть у горна, и сын спросит: «Папа, а ты научишь меня ковать?» А он ответит: «Теперь точно научу, сынок. Всему, что знаю сам. Теперь мы всегда будем вместе!»
— Я иду, Магнус, — прошептал Торгрим. — Потерпи ещё немного.
Он открыл глаза. И запел снова — громче, чище, как будто сам металл зазвучал в его груди.
БУМ! БАМ!
Гори, железо! Пой, железо!
Зови валькирий, дай им жать —
Пусть соберут колосья — жертву!
Наш горн обрушит эту рать!
Последняя волна стали накрыла его, как шторм накрывает утлую лодку. Торгрим уже не считал ударов и ран. Боль исчезла, потому что тело отказалось ее проводить к мозгу… Экономно, как старый мастер, оно решило: «Всё равно не поможет». Остался только ритм. Ритм песни, которая стала короче, чем он помнил. Ритм сердца, которое билось в последний раз, но билось так, будто хотело выскочить из груди и продолжить бой в одиночку.
Кто-то ткнул его мечом в бок — Торгрим даже не понял, кто. Просто почувствовал, как лезвие пробило печёнку, и подумал: «Глубоко. Заживать будет долго. Ах да… Не будет». Он развернулся, молот пошёл вперёд, и чья-то грудь встретила его с диким хрустом. Человек упал, и Торгрим не запомнил его лица. Они все стали одинаковыми — серые тени, которые хотели забрать его людей. Он рубил, крушил, ломал, пока вдруг не понял, что воздуха больше нет. Внутри что-то мешало ему дышать… Что-то тёплое и липкое.
А когда всё кончилось, он стоял на коленях. Вокруг темнела груда тел. Кузнец оперся на молот, потому что иначе мог упасть лицом в грязь. Та нагрелась от крови, покраснела, стала жирной… Только в такой и сажать рожь… Он перевел взгляд на молот. Боёк был в крови, струйки стекали по рукояти, капали на его пальцы. Он попытался сжать рукоять крепче, но вышло паршиво… Тело отказывало и не слушалось…
«Хороший инструмент, — подумал Торгрим, глядя на отцовский молот. — Не подвёл».
Затем он поднял голову к небу. Там, за тучами, его ждал Магнус.
— Я сделал всё, что мог, сынок, — прошептал он. — Прости, что так мало…
Тем временем один из всадников спешился.
Он был высок, но сутулился. Всю его фигуру скрывал тёмный плащ с капюшоном. Половина лица пряталась за шерстяным платком. Незнакомец достал лук и медленно пошёл к Торгриму.
Первая стрела вошла в плечо — Торгрим даже не вздрогнул. Боль давно стала привычной спутницей — он с ней просто в очередной раз поздоровался…
Вторая — в живот. Он закашлялся, выплюнул кровь.
Третья — в грудь, чуть выше сердца.
Торгрим посмотрел на её оперение, потом на всадника. И улыбнулся.
— Знаешь, — прохрипел он, — а ты промахнулся. Я ведь уже давно умер. Я сейчас в Вальхалле пододвигаю скамью к самому Одину и Тору! Сажусь за богатый стол и гляжу, как мой сын сражается с твоими павшими воинами… Моя жена гладит меня по голове и шепчет на ухо то, чем мы будем заниматься этой ночью…
Говоря всё это, Торгрим прикрыл веки и полез за пазуху. Его пальцы незаметно нащупали глиняный горшок. Он откупорил пробку.
Тёмная, масляничная жидкость полилась на землю, растекаясь лужей, смешиваясь с кровью и грязью…
— Двое, — крикнул всадник, не оборачиваясь. — Добейте его!
Пара викингов двинулись к Торгриму. Они шли осторожно, выставив щиты вперед, но он не шевелился и казался уже мёртвым. На самом деле он просто ждал, пока их тени не накроют его.
Когда первый перешагнул через лужу, Торгрим открыл глаза.
Молот бодро взметнулся над головой — будто кузнец собирался нанести последний удар по заготовке… удар, что должен был породить шедевр… И обрушил его на чужой меч, лежащий на земле.
Искра упала на маслянистую поверхность…
Жидкость вспыхнула.
Языки пламени поползли по луже, потом рванули вверх, охватывая ноги Торгрима, его пояс, грудь. Он почувствовал невыносимый и всепоглощающий жар… Ему вдруг показалось, что Велунд —
